Студенту хватило минуты, чтобы выполнить задание, но он тут же выпрямился и в смятении посмотрел на преподавателя.
– Но сэр! Разве могут больные с подобными нарушениями надеяться хоть на что-то?
Отчеркнув пару заметок, оставленных для следующей недели, Джилкрист захлопнул журнал и поднялся, снимая белый халат.
– Вот об этом и подумайте на досуге. В правильном ответе кроется будущее. Ваши варианты рад буду выслушать на следующей неделе, – он взял цилиндр и плащ и энергично зашагал к двери между темными стеллажами. – Всего хорошего, Джонатан! Не забудьте оставить ключ от кабинета смотрительнице миссис Пегг.
– …Удивительно, что только сейчас я, кажется, по-настоящему стал понимать свои собственные идеи и придавать им форму, хоть сколько-нибудь пригодную для научно обоснованного объяснения. Хотя в нынешнем состоянии медицина очень сильно отстает в развитии для достижения преследуемых мною целей, очень важно описать основы и подготовить теорию, которую можно будет применить на практике через десять или двадцать лет…
– Суп очень вкусный, Джилкрист, попробуй, пока не остыл, – мягко произнесла темноволосая девушка, сидящая в столовой.
Разговор проходил за обедом. К пяти часам доктор Мидуорт прибыл в дом на улице Стрэнд. Здание было построено при его отце, Джилкристе Чарльзе Мидуорте младшем, и часть жизни до женитьбы Джилкрист III провел именно здесь. А поскольку жизнь его была ровной и даже порой скучноватой, с этим домом у него всегда были связаны только лучшие ассоциации. Свет, тепло и та особая надежность, которая может сопутствовать только собственности, царили здесь и в памяти доктора Мидуорта, и в настоящем. Он любил наблюдать за движением солнечных лучей по дому в течение дня, любил непревзойденный пейзаж Темзы за окнами южных комнат, и неповторимый, несравнимый ни с чем покой и умиротворение, поселявшиеся в его душе при одной только мысли, что этот дом он разделяет со своей женой.
Сервированный на двоих стол словно бы замер вместе с молодой миссис Мидуорт в добросердечном ожидании, когда же Джилкрист вернется на Землю.
– Ах да! Ты права, Аделина, прости, – услышав голос возлюбленной, доктор с нежностью посмотрел на нее, смущенный собственным невниманием, взял ложку, занес ее над тарелкой и увлеченно продолжил, вновь позабыв о реальном мире, – Так вот, медицина это наука, а всякая наука нуждается в развитии. Сегодня я существенно продвинулся…
При всей сложности, какую в брак могла порой вносить такая увлеченная личность, как доктор Мидуорт, их отношения с женой неизменно оставались крепкими и искренними из-за ее неподдельного любопытства и уважения к делам мужа.
Некоторые из аспектов его исследований она находила отвратительными для того, чтобы хотя бы представить себя на месте мужа в момент, когда он делает что-то с телами и органами недавно умерших людей. Но известный ей смысл этих исследований делал Джилкриста врачом, готовым на самопожертвование в ее глазах. Готовым сносить тяготы отвратительных изучений ради поиска способов врачевания серьезно больных. Остальные же труды мужа вызывали у нее живой интерес и гордость. Джентльмены из их круга занимались разными делами в различных сферах деятельности, но мало кто из них мог быть интересен ей в разговоре, и уж тем более, мало кто мог похвастать столь непосредственным участием и обеспокоенностью за других людей, как Джилкрист. И даже порой, отчасти из-за подобных разговоров об исследованиях, она чувствовала себя причастной к его благородной работе.
– …Когда-нибудь наука найдет способ заменять части или даже целые органы для продления жизни больных, это лишь вопрос технический, – подытожил он. – Вряд ли подобные приспособления будут работать на пару, нужно чтобы физические условия организма заставляли их функционировать самостоятельно.
– Джилкрист! Расхаживать с ненастоящим органом? Но это же вульгарно!
Он чуть удивился услышанному. С этой стороны он никогда не рассматривал свою тему. Прежде он не задавал себе вопросов об этике и том, как будет приняты его идеи в обществе, когда (или если) они начнут обретать физическую форму.
– Возможно, – кивнул он и быстро доел суп, найдя, что он, оказывается, довольно голоден.
Как бы ни было это противоречиво для столь занятого ума, большую часть времени Джилкрист посвящал не работе, а жене. Она была своего рода наградой, даром за неизвестную ему самому добродетель, благодаря которой он смог надеяться на ее руку и сердце.
Для того чтобы быть с ней ему не обязательно было находится рядом каждую минуту. Сидя за письменным столом на другом этаже, он с теплом отмечал, когда слышал ее голос, обсуждающей дела по хозяйству с прислугой или напевающий мелодию. Наблюдал за ней из соседней комнаты, любуясь каждым движением, изучая точно так же, как изучает дающие и отнимающие жизнь человеческие сердца. Почти всякий раз, когда она выходила из дому без него, он провожал ее улыбающимся взглядом из окна.
