– Уйдет ли она нему? Ну, разве что в крайнем случае, ради наказания мужа и сына, но потом все равно вернется к ним. Уйти, чтобы вернуться, не есть хорошо, не так ли?
– Не так ли, – согласилась Анфиса. – Но что же делать этой даме?
– Ничего особенного. Подобный случай уже описан.
– Но там был писатель, а вы – креативщик.
Трепетов изъявил готовность принести себя в жертву.
– Ладно, заделаюсь писателем.
Он прочел страничку черновика. Анфисе больше понравилось не содержание, а эмоции автора.
– Вам будто лет сорок.
– Ну, малость инфантилен я, – признал Трепетов.
– Кажется, я хлебнула лишнего. Мне нельзя больше наливать, – пролепетала Анфиса.
Для Трепетова наступил подходящий момент, и он сказал, что рановато заглядывать так далеко, когда еще не ясно, выдержит ли он мужской экзамен.
– Но фашистская пуля-злодейка оторвала способность мою, – напел Трепетов строчку из Высоцкого.
Анфиса подыграла.
– Ах, батальонный разведчик, неужели ничего не осталось?
– Можно проверить, – предложил он стеснительно.
– Эх, все равно пасть ниже, чем я уже пала, невозможно, – с ироничным отчаянием воскликнула Анфиса.
Ее глаза смеялись, а руки тянулись к Трепетову. Они снова танцевали. Потом Анфиса потребовала разговора по душам.
Он сказал, что в юности мечтал стать артистом. В доме, где он жил, его соседями были корифеи местного театра. Все красивые, красиво одетые, ведущие красивую жизнь. А красота – это ж мечта. Они тоже когда-то мечтали так жить, и теперь жили в своей сбывшейся мечте. И он, наверное, мог бы так жить, но что-то его остановило. Его застенчивость помешала бы ему быть уверенным в себе на сцене. Он боялся изображения чувств, эта искусственность отталкивала его. В изображении чувств ему виделось кривлянье. А ведь это изображение повторяется из спектакля в спектакль, а он терпеть не мог в чем- то повторяться.
– И это все? – удивленно спросила Анфиса (Трепетов развел руками) и потребовала. – Еще хочу.
На этот раз ему особенно понравилось, как она произносит слово «хочу».
Он справился. А куда бы он делся? Она знала, как помочь ему преодолеть страх. А он сделал открытие, почему по подиуму ходят исключительно худышки. Это нужно не только экономным модельерам. Худоба сексуальна и возбуждает куда сильнее, чем упитанность. Хотя понять это дано далеко не всем. «Если бы худых у нас было больше, это существенно подняло бы рождаемость». Даже в обнаженном состоянии Трепетов строил социальные выводы. Анфиса покатывалась со смеху.
Конечно, она созналась, что у нее никак не выходит из головы.
– Я уже отчасти поняла, в чем ваш креатив, Павел Викторович. Но я не понимаю, за счет чего это у вас получается.
Передвинуть ее с «вы» на «ты» было невозможно. И будет невозможно примерно год, он это легко предвидел. Провинциалки долго осваиваются, хотя, конечно, не все, а вот такие, необыкновенные.
А он сам толком не понимал, как это у него получается. Объяснял это продолжительностью жизни. Не вообще, а своей жизни. Много жил и не уклонялся от всего, что вызывает активную работу мысли. Наоборот, его увлекала эта дурь. И теперь он будто читал все и всех, сам удивляясь, как это у него получается. Нет, у него было объяснение, но врожденная скромность мешала ему пустить его в ход. К тому же он боялся, что с ним произойдет то же, что и с сороконожкой, разучившейся ходить после попытки объяснить, как она это делает.
– Я от вас не отстану, – пригрозила Анфиса. – Я ж не просто так, из любопытства. Вы ж на меня так влияете, что я не могу сопротивляться. Я так и объяснила мужу, и он поверил.
– Почему тогда он не набьет мне морду?
– За что? В таком возрасте? Он воспитанный человек.
– Воспитанный и должен … Ну что тут объяснять? Он просто безразличный. Это в лучшем случае.
– А в худшем?
– А вы будто не догадываетесь. У него кто-то есть.
– Откуда такая уверенность?
– Все оттуда же, Анфиса.
– Вот скажите мне, откуда, и я от вас отстану.
Трепетов так ничего и не сказал. Не мог себя заставить. На самом деле разгадка крылась в том, что он всего-то вырастил себе ум своего времени. Он анализировал вещи и людей на уровне среднего интеллекта сегодняшнего дня, тогда как другие застряли, сами того не сознавая, в прошлом и позапрошлом веках. Вот и все.
– Мой муж воспитанный человек, – сказала Анфиса. – Просто он уважает мои чувства и готов прощать мне все. – Она подумала и добавила, отвечая на недоверчивый взгляд Трепетова. – Тем более, что я давно уже перестала волновать его.
По телеку заиграли гимн. В потолок полетела пробка от шампанского. Анфиса ловко подставила бокалы.
Славин был на работе, когда Наташка позвонила ему. Он сразу узнал ее голос, но не поверил ушам, когда она назвала себя. Стало трудно дышать, и бросило в жар.
Дома он достал из тайника ее фотографию. Держать открыто не рисковал, жена бы порвала на кусочки. Как же заныло сердце, как защемило… Какая же загадочная штука человеческая – память. Когда ученые догадаются, как она работает, тогда только станет ясно, что такое человек. Но у Славина сработала сейчас не та память, какую мы обычно имеем в виду. Совсем другая.
