Самое странное, как невероятно сошлись события этой недели, будто были кусками одной фигуры. Отовсюду выглядывал намёк на загадку и её блестящее решение. Во вторник утром, когда шёл ливень, а он с Мери и Джоном проводили грандиозную военную операцию в гостиной, задействовав в ней сотни бумажных солдатиков, палаток, пушек, крейсеров и фортов, вдруг в высокое открытое окно влетел с дождя щегол, несколько раз яростно стукнулся в стекло, стал носиться взад и вперёд над их головами, нашёл, наконец, выход и вылетел наружу. Птичка села на персиковое дерево, посидела минуту, а потом упорхнула и скрылась за флигелем. Её воспарения и падения под дождём были прекрасны, как та картина в адском городе, как медаль на траве. Он почувствовал, что не может больше вести Битву при Геттисберге, и предоставил завершить её Мери и Джону, между которыми тут же начались распри. Надо было бежать. Он пошёл в свою комнату и стал думать о Каролине Ли.
Его пригласил туда Джон Ли, чтобы показать своё новое воздушное ружьё и мешочек дроби. Дом был странный, мрачный и тревожно–волнующий. От парадной двери поднималась длинная винтовая лестница, в дальней комнате пробили часы, на столике стояла статуэтка изящной леди, чуть розовая, и казалось, что её вырыли из земли. Обои у лестницы были грубые и ворсистые. Наверху, в комнате для игр, они застали Каролину, которая сидела на полу и читала книжку с картинками. Она только училась читать, и водила по словам пальчиком. Его удивило, что хотя девочка была совершенно необычна и прекрасна, Джон Ли этого не замечал и обращался с ней как с обыкновенным человеком. Это придало ему смелости, и когда воздушное ружье рассмотрели во всех деталях, а из мешочка высыпали тяжёлую тусклую дробь и засыпали её обратно, он обратился к девочке с какими‑то словами, которых она не поняла. «А что это такое?» - спросила она. Он и теперь слышал эти слова совершенно ясно. Она была тоненькая, ниже его, темноволосая и с большими бледными глазами, а её лоб и руки казались удивительно прозрачными. Руки особенно поразили его, когда она принесла показать свою пятидолларовую золотую монетку и открывала шкатулочку, где лежало ещё ожерелье из желтых египетских бусин и розовые раковины с пляжа в Тайби. Она дала ему в руки монетку, и пока он её рассматривал, надела на шею бусы. «Сейчас я - египтянка!» - сказала она и застенчиво засмеялась, пробегая пальцами по гладким бусинкам. Им овладело ужасное искушение: неудержимо захотелось обладать этой золотым кружочком, и он думал, как легко было бы его украсть: просто накрыть рукой, и его не станет. Если бы монетка принадлежала Джону, он, может быть, так и сделал бы, но сейчас он открыл руку и положил её обратно в шкатулку. Потом он ещё долго разговаривал с Джоном и Каролиной. Дом был таинственен и богат, и совсем не хотелось из него уходить и возвращаться к своему однообразию. А кроме того, ему было приятно слушать, как говорит Каролина.
И хотя потом много дней его тянуло в этот дом, чтобы глубже исследовать его мрачную богатую таинственность, и он много думал о нём, но Джон больше не приглашал, а сам он ощущал странную неловкость, чтобы попросить об этом. Наверно, это видение могло возникнуть только раз; мир этот был столь странен и прекрасен, что позволительно было увидеть его лишь на мгновение ока. Ему пришлось чуть ли убеждать себя в том, что дом действительно стоит на том самом месте, и по этой причине он нарочно возвращался из школы вместе с Джоном Ли. Да, дом был всё на том же месте: он видел, как Джон поднимается по каменным ступеньками и открывает огромную зелёную дверь. Каролина не показывалась, и никто о ней не вспоминал; лишь однажды он услышал от другого приятеля, что она заболела скарлатиной, и обратил внимание, что Джона несколько дней не было в школе. Известие его не встревожило и не испугало. Напротив, эта болезнь показалась привилегией, которую могут позволить себе богатые люди. Однако, ему почему‑то было неловко приближаться к дому, чтобы увидеть, висит ли ещё на двери красный знак карантина, и, возвращаясь из школы, он старательно обходил площадь Гордон Сквер, на которой стоял дом. Может быть, написать ей письмо или послать в подарок разноцветные шарики? Ни для того, ни для другого не было ни малейшего повода. Но он обнаружил, что не в силах ничего не делать, и в тот день после обеда пошёл бродить каким‑то кружным путём, который завёл его к тюрьме - где он вздрогнул, вдруг увидев за серыми прутьями решётки заключённого, смотревшего на волю - а потом медленно побрёл к Гордон Сквер, и с безопасного расстояния, прячась за пальмами, долго смотрел на чудесный дом и увидел, определённо увидел на нём красный знак.
