Мир, переживший апокалипсис, разделился на тысячи крошечных анклавов, между которыми пролегают смертоносные мертвые зоны. Лишь таинственные «ходоки» остаются последним связующим звеном человечества…Самый обычный житель Санкт-Петербурга каждое утро начинает жизнь заново, вот только положенный ему лимит воскрешений из мертвых он уже исчерпал…Болотистая Прорва разделила селения мужчин и женщин, и только раз в году смельчаки, рискуя жизнью, пытаются попасть на другой берег…Одна прививка специальной вакциной – и нарушители закона становятся неспособными на малейшую агрессию. Вот только теперь им противостоит безжалостное общество…В новый авторский сборник «Странный мир» признанного классика отечественной фантастики Святослава Логинова вошли преимущественно рассказы и повести, ранее не издававшиеся, а также несколько «редкостей» разных лет. Причудливые, искаженные, пугающие миры, в которых возможно самое невероятное, а сохранить в себе человечность, пройдя через немыслимые испытания, куда сложнее, чем просто выжить, – вот центральная тема сборника, который будет интересен как любителям фантастики, так и ценителям литературы ужасов.
Фэнтези по умолчанию должно отличаться оригинальностью сюжета. К сожалению, на деле это не так. Многочисленные авторы фэнтезни раз за разом повторяют одни и те же унылые сюжеты. Магические академии, однообразные зомби, драконы, придворные маги, попаданцы в магические миры и т. д. и т. п. Что касается меня, то я стараюсь придумать нечто небывалое. Особенно радует меня, когда какой-нибудь горе-читатель, ознакомившись с текстом, заявляет: «Этого не может быть!» Дурашке невдомек, что он делает мне комплимент. Фэнтези по определению – то, чего не может быть.
В сборник «Странный мир» входят рассказы, короткие повести и миниатюры в жанре фэнтези, действие которых происходит в небывалом антураже. Казалось бы, это наш мир, но искаженный, в котором действует нечто небывалое, что не встречается не только в жизни, но и в привычном фэнтези. Дарид, герой одноименной повести, наполовину человек, наполовину береза; в рассказе «Воскресенье» описывается невозможная фантасмагория, с которой приходится мириться людям. А уж история простого симпатичного парня, который родился людоедом… все это вызывает чувство резкого неприятия у любителей стандартных текстов.
Фэнтези действует в странном мире, где все эти невозможные вещи просты и естественны. Я считаю большой удачей, когда удается написать такое.
– Ух ты, – завороженно произнес Нарти. – Я и не знал, что здесь такое бывает.
Клах ничего не ответил, продолжая мерно шагать, подозрительно поглядывая на приближающийся холм.
– Костер разведем, – вслух мечтал Нарти, – обсушимся, согреемся по-человечески, горячего поедим…
– Обогреться ты и здесь можешь, – подал голос Клах. – Всякая пакость тоже на холм тянется, таких, как ты, поджидает.
Нарти не возразил, хотя какая пакость может водиться в Прорве? Кроме моховых тараканов, здесь никто не выживет.
Поднялись на сухое. Деревья на холме стояли огромные, вдвое против тех, что в родных лесах.
– На той стороне, за ветром, – бормотал Нарти скорей самому себе, чем напарнику, – костерочек…
– Кх-х… – охотничьим шепотом прервал горячечные мечты Клах, и Нарти замер, не смея даже моргнуть. Не та вещь охотничий язык, чтобы в бездельную минуту перебрасываться на нем незначащими фразами.
Клах опустился на колени, прижал ухо к плотной, усыпанной опавшей хвоей земле.
– Слышишь?
– Э… – выдохнул Нарти знак несогласия.
– Гулко…
– Плотная земля всегда гулкая.
– Это не земля. Уходим. Только тихо.
Видно было, что Нарти не хочется покидать уютное место, но возражать старшему он не смел. Лишь когда холм, такой с виду удобный и подходящий для ночевки, остался далеко позади, Нарти спросил:
– Что там было? Я ничего особого не увидал.
– И не увидишь. Оно внутри. Что – не спрашивай, сам не знаю, но скоро этот нарыв прорвется, и оно наружу вылезет.
– Так может, еще не сейчас?
– Ты за это дело не беспокойся. Само по себе оно, может, еще погодит, а как развели бы мы костер, тут бы оно от жара и доспело. А без костра какой толк на ветру сидеть?
– А!..
– То-то и оно. Ты такие вещи примечай. Я свое отходил, а тебе на будущий год по этим местам молодых водить.
– Я вот думаю: а если мужчины на этом холме на ночевку остановятся?
– Не остановятся. Они ходом пойдут. За один день всю Прорву. Сам, что ли, не знаешь?
Клах остановился на ровном месте, подальше от кочкарника и возможных ямин, вытащил охотничий нож и, вонзив его по самую рукоять, с натугой повел, вспарывая моховину. Нарти принялся помогать, и вскоре толстый пласт был выворочен и загнут белыми корневищами вверх. В яму медленно натекала желтая вода.
По углам и по центру поставили стойки, сверху наложили лаги. Все это добро Нарти тащил на спине. Вес немалый, но без него на Прорве никак. Нарти улегся на спину, прямо в воду, выставил руки, готовясь принять тяжесть. Клах как можно осторожнее опустил поднятый пласт на прежнее место. Совсем ровно моховина не легла, получился бугор, но, если со стороны смотреть, не очень и заметно. Клах притоптал моховину с краев и пролез в укрывище сквозь оставшееся отверстие.
Воды натекло в самый раз, чтобы накрыть лежащие тела. Мешки пристроили у выхода, где было посуше. Нарти уже достал головеху, обмакнул ее в воду, и головеха тут же засветилась неживым голубоватым светом. Клах вытащил хлеб и тонкие полоски вяленого мяса, которые тоже тащил Нарти.
– Ешь.
– Мне не хочется.
– Все равно ешь. Это в тебе мужская дурь бунтует. Мужчины, когда через Прорву бегут, не едят ничего. А нам – надо. Меня так с души воротит, глаза бы на этот хлеб не смотрели. Но ведь ем. Иначе не дойдем: сам видишь, какая дорога.
– Я что хочу спросить, – проговорил Нарти, старательно разжевывая жесткие волокна мяса, – вот ты говоришь, мужчины Прорву за день перейдут. И все это знают, даже малыши. А я теперь думаю – сказки это. Мы уже два дня идем, а Прорве конца-краю не видать.
– Видать. Завтра дойдем.
