Виталий Дмитриевич ГУБИН
СТРАННЫЙ ПАЦИЕНТ
Фантастический рассказ
После обеда Зубков долго сидел в своем кабинете и смотрел в окно. Там был виден зимний больничный сад с несколькими старыми сгорбленными тополями и чахлыми березками, едва поднимающимися над сугробами, длинный забор с давно не крашенной ржавой решеткой, а за забором - пустырь, неразличимо сливающийся с серым небом. Зубкова одолевала хандра - то ли от недельного недосыпания, то ли от тяжелого мрачного сна, который он видел сегодня ночью. И вся его жизнь в ближайшие годы представлялась сейчас вот таким бело-серым пустырем с низко нависшим над ним зимним небом. Только что-то мешало ему окончательно погрузиться в черную меланхолию, какое-то приятное ощущение, как яркая лампочка, вспыхивало на мгновение, но не цеплялось сознанием. "Премию дадут? Да вряд ли, еще рано". Тут он вспомнил и схватил телефонную трубку:
- Паша! У меня любопытный пациент появился. Очень интересные истории рассказывает. Заходи, послушаешь, заодно и меня проконсультируешь.
- Небось, о битве при Маренго повествует?
- Нет, ты не смейся заранее. Здесь правда что-то необычное.
Паша пришел - молодой, с рыжей бородкой, вечно радостно ухмыляющийся. Растянулся в кресле у окна.
- Плохо выглядишь, брат. Синяки под глазами и желтый.
- Не говори. Сплю неважно. Все думаю, не могу уснуть. Что-то мне жить стало скучно.
- Скучно, - засмеялся Паша, - мало работаешь.
- Это я - мало?
- Я не о текучке говорю. У тебя ведь была интересная тема, почему бросил?
- Скучно...
- Это бывает. Пройдет. Ты старайся не раскисать - и пройдет.
- А если не пройдет?
Вошла сестра, и Зубков попросил:
- Позовите нам, пожалуйста, этого космонавта из седьмой палаты.
Спустя несколько минут в дверях появился пожилой человек, почти старик, маленького роста, с резкими от худобы чертами лица. Синий больничный халат висел на нем, как на вешалке. Вид мрачный, а улыбка добрая, ласковая. Он приветливо поздоровался с врачами и сел.
- Вениамин Матвеевич! Это доктор Савельев, наш ученый, тоже занимается проблемами памяти. Расскажите нам еще что-нибудь из своих путешествий. Может, мы вместе найдем зацепку и поможем вам вспомнить, кто вы такой.
- О чем бы вам еще рассказать, - с готовностью отозвался тот, - в моей жизни было много всего и так со временем перемешалось в голове, что трудно выделить что-нибудь цельное и законченное. Иногда само всплывает и начинает разматываться в памяти.
- Вы все же постарайтесь. Вдруг на этот раз обнаружится самое существенное для нас.
- Я понимаю, - старик помолчал немного, потом начал говорить, сначала глухо, медленно, но все более оживляясь, словно захваченный нахлынувшими воспоминаниями. Он говорил, словно читал ранее им сочиненный и заученный наизусть рассказ:
- Вот, например, наша посадка на Телебаум. Эта планета сейчас так называется, в честь нашего первого помощника. Мы шли через астероидный пояс к ее поверхности, гигантские глыбы проносились совсем рядом с кораблем, сигнал радарной тревоги выл, как сумасшедший, и каждая секунда грозила смертью. А мы все-таки шли, потому что там, внизу, была земля чужая, зловеще красная, но твердая и надежная. Мы не могли не сесть нужен был срочный ремонт, и люди устали. И посадка удалась, хотя риск был колоссальный.
Старик облизнул пересохшие губы. Зубков протянул ему стакан воды. Тот выпил жадными глотками и долго не мог пристроить стакан, прыгавший в его руках, обратно на поднос.
- Но самое неожиданное началось потом. Только мы сели, выключили двигатели и уже собрались послать вахтенных наружу, как услышали рев и увидели, что прямо на нас садится корабль, извергая потоки пламени из дюз. Убраться в сторону или уничтожить его мы бы все равно не успели и, оцепенев от ужаса, ожидали катастрофы. Он сел в нескольких метрах, опалив нам корпус, и замер. Этот корабль был похож на наш, как две капли воды, и даже красная, местами облупившаяся полоса, точно так же тянулась вдоль его огромного серебристого тела. Затем снова грохот, и еще такой же корабль садится справа, потом еще один впереди. Потом еще и еще. В течение двух часов мы, потрясенные, наблюдали посадку бесчисленных кораблей. И каждый из них был точной копией нашего. Наконец, все видимое пространство было заполнено частоколом ракет, закрывших даже полосу горизонта. Потом наступила тишина, мертвая, абсолютная тишина. Мы не решались произнести ни слова. Так прошел час, другой, мы ждали сигнала или нападения, но все вокруг было неподвижным. Тут нервы первого помощника не выдержали, и он заорал: "Старт! Немедленно уходим!" Так мы и ушли, несолоно хлебавши. Никто нас не преследовал.
- Так что же это было?
- Не знаю, - пожал плечами Вениамин Матвеевич, - то ли общая галлюцинация, то ли какое-то визуальное эхо - продукт тамошней атмосферы.
- Ну, а еще, - попросил, немного поразмыслив, Зубков, - что-нибудь столь же яркое и впечатляющее.
