– Одд Томас, ты так и не зашел ко мне, чтобы взять пирожки, которые я тебе вчера испекла. С начинкой из шоколада и грецких орехов.
Тарелка с пирожками, прикрытая пластиковой крышкой, стояла на столе.
– Благодарю вас, мэм. Ваши пирожки – самые вкусные. – Я взял тарелку. – Хочу спросить… вы позволите мне взять ваш автомобиль?
– Но разве ты приехал не на нем?
Я покраснел сильнее, чем небо на горизонте.
– Да, мэм.
– Что ж, тогда ты его уже взял, – в голосе не слышалось и малой толики иронии. – Незачем просить дважды.
Я взял ключи с полочки у холодильника.
– Благодарю вас, миссис Санчес. Вы очень добры.
– Ты – милый мальчик, Одд Томас. Очень напоминаешь мне моего племянника Марко. В сентябре будет три года, как он стал невидимым.
Марко, как и остальные члены семьи, находился в одном из двух самолетов, которые врезались во Всемирный торговый центр.
– Я все думала, что он со дня на день вновь станет видимым, а прошло так много времени… Ты не станешь невидимым, Одд Томас?
В такие моменты мне ее очень жалко.
– Не стану, мэм.
Когда я наклонился и поцеловал ее в лоб, она обхватила меня за шею, посмотрела в глаза.
– Пообещай мне, что не станешь.
– Обещаю, мэм. Клянусь Богом.
Подъехав к дому, где жила Сторми, я не увидел припаркованного автомобиля без опознавательных знаков, который принадлежал полиции Пико Мундо.
Судя по всему, автомобиль этот прислали сюда не для того, чтобы обеспечивать безопасность Сторми. Как я и подозревал, копы дежурили здесь в надежде на появление у дома Сторми разыскивающего меня Робертсона. Когда я приехал к дому чифа Портера, они поняли, что я более не со Сторми, и, вероятно, сняли наблюдение за ее домом.
Робертсон, заснувший вечным сном, находился под присмотром призрака молодой проститутки, но его убийца и прежний сообщник оставался на свободе. Этому второму психопату не было резона охотиться именно на Сторми, а кроме того, у нее был пистолет калибра 9 мм и решимость при необходимости воспользоваться им.
Перед моим мысленным взором по-прежнему возникала рана в груди Робертсона, и я не мог отвернуться от нее или закрыть глаза, как сделал в своей ванной. Хуже того, мое воображение перенесло смертельную рану с груди мертвеца на грудь Сторми, и я тут же подумал о молодой женщине, которая спасла меня от койотов, ее скрещенных руках, прикрывающих грудки и раны.
Так что расстояние от тротуара до крыльца я преодолел бегом. Взлетел по ступенькам, пересек крыльцо, распахнул дверь в холл.
Попытался вставить ключ в замочную скважину, уронил, поднял, открыл-таки дверь, ворвался в квартиру.
Из гостиной увидел Сторми на кухне и направился к ней.
Она стояла у разделочного столика рядом с раковиной, маленьким ножиком резала спелый флоридский грейпфрут. На доске блестела горка уже вынутых косточек.
– Чего ты такой взъерошенный? – спросила она, закончив с грейпфрутом и отложив нож.
– Я подумал, что ты умерла.
– Раз уж я жива, как насчет завтрака?
Мне хотелось рассказать ей о том, что кто-то подстрелил чифа, но слова я произнес совсем другие.
– Если бы я употреблял наркотики, то съел бы сейчас омлет с амфетамином[62] и запил его тремя чашками черного кофе. Ночью я практически не спал, а сегодня спать мне никак нельзя, да еще нужно сохранять ясную голову.
– У меня есть пончики в шоколаде.
– Пожалуй, с них и начну.
Мы сели за кухонный стол, она – с грейпфрутом, я – с коробкой пончиков и бутылкой «пепси», в которой хватало и сахара, и кофеина.
– Почему ты подумал, что я умерла?
Она и так волновалась обо мне. Я не хотел, чтобы ее озабоченность вышла за разумные пределы.
Если бы я сказал ей о чифе, мне бы пришлось рассказать о Бобе Робертсоне в моей ванне, о том, что на церковном кладбище я видел мертвеца, о событиях в церкви Шепчущей Кометы и сатанинской медитативной карточке.
Она бы захотела быть рядом со мной. Прикрывать меня своим пистолетом. Я не мог подвергать ее такой опасности.
Вздохнул и покачал головой:
– Не знаю. Я видел бодэчей. Их тут тьма-тьмущая. Так что жертв скорее всего будет много. Я боюсь.
Она предупреждающе нацелила на меня ложку.
– Только не говори, что сегодня мне лучше остаться дома.
– Я бы хотел, чтобы ты сегодня осталась дома.
– Что я тебе только что сказала?
– Что я тебе только что сказал?
Какое-то время мы молчали, скрестив взгляды, она жевала грейпфрут, я – пончик в шоколаде.
– Я сегодня останусь дома, если ты проведешь этот день со мной.
– Мы об этом уже говорили. Я не могу позволить людям умереть, если есть возможность их спасти.
– Я не собираюсь целый день сидеть в клетке только потому, что где-то бродит тигр.
Я выпил «пепси». Пожалел, что у меня нет кофеиновых таблеток. Хотелось поднести к носу нюхательную соль, чтобы очистить голову от тумана, который сгущался все сильнее: сказывался недостаток сна. Хотелось быть таким же, как другие люди, безо всякого сверхъестественного дара, без груза ответственности, который давил на плечи и пригибал к земле.
– Он страшнее тигра.
