Не стал еще раз просматривать банковские выписки, но, глядя на них, задался вопросом, на что ушли пятьдесят восемь тысяч долларов, которые он обналичил за два последних месяца. Более четырех я нашел в его карманах и бумажнике.
Если ты – богатый социопат, финансирующий хорошо спланированное массовое убийство, сколько жертв можно купить за пятьдесят четыре тысячи баксов?
Даже невыспавшийся, с головной болью от кофеина и избытка сахара, я мог ответить на этот вопрос, не прилагая особенных усилий: много. Этих денег хватило бы, чтобы устроить представление в трех действиях: пули, взрывчатка, отравляющий газ. Все, кроме атомной бомбы.
Где-то в доме закрылась дверь. Не хлопнула, тихонько закрылась, будто кто-то осторожно затворил ее за собой.
Быстро, но по возможности без шума, я метнулся к открытой двери в кабинет, вышел в коридор.
Никаких незваных гостей. За исключением меня.
В спальне стояла сдвижная дверь. Она не могла произвести тот звук, который я слышал.
Отдавая себе отчет в том, что отчаянным смерть достается в награду так же часто, как и робким, я с осторожностью двинулся в гостиную.
Никого.
И вращающаяся дверь в кухню не могла издать звук, который я слышал. А входная дверь оставалась закрытой.
В переднем левом углу гостиной был стенной шкаф. В нем я нашел два пиджака, две запечатанные коробки и зонт.
Прошел на кухню. Никого.
Может, я услышал, как незваный гость
Пот выступил на лбу. Одна капелька упала с волос на шею и по позвоночнику скатилась до самого копчика.
И утренняя жара не могла быть единственной причиной обильного потоотделения.
Я вернулся в кабинет, включил компьютер. Просмотрел программы Робертсона, директории, нашел библиотеку порно, которую он скачал из Интернета. Файлы садистского порно. Детского. Материалы о серийных убийцах, ритуальных увечьях, церемониях сатанистов.
Ничего из найденного не могло привести меня к его сообщнику, во всяком случае, достаточно быстро, чтобы предотвратить надвигающийся кризис. Я выключил компьютер.
Будь у меня «Пьюрелл», очищающий гель, которым воспользовалась медсестра в больнице, я бы вылил на руки половину бутылки.
Во время моего первого визита в дом Робертсона я провел лишь частичный обыск, закончившийся после того, как я понял, что найденного более чем достаточно и пора привлекать к Робертсону внимание чифа. И хотя я чувствовал, что времени у меня в обрез, на этот раз я осмотрел дом более досконально, благодаря Бога за то, что он невелик размерами.
В спальне, в одном из ящиков комода, нашел несколько ножей разных размеров и необычной формы. Большинство с латинскими фразами, выгравированными на лезвиях.
Латыни я не знаю, но почувствовал, что содержание этих фраз будет таким же опасным, как и острые, словно бритва, лезвия ножей.
Лезвие одного ножа, от ручки до самого острия, покрывали различные изображения. Смысл этих пиктограмм я понять не мог, так же, как и латынь, но некоторые стилизованные изображения узнал: языки пламени, соколы, волки, змеи, скорпионы…
Выдвинув второй ящик, я нашел тяжелый серебряный потир. С выгравированными порнографическими картинками. Полированный. Холодный на ощупь.
Этот дьявольский потир являл собой мерзкую пародию на чашу для причастия, в которую на католической мессе наливалось священное вино. С резными ручками в виде перевернутых распятий, с Христом, висящим головой вниз. Поверху шли какие-то латинские изречения, а на боковой поверхности обнаженные мужчины и женщины совокуплялись в разных позах.
В том же ящике оказалась покрытая черным лаком дароносица, также разрисованная откровенной порнографией. На крышке и боковых сторонах небольшой коробочки мужчины и женщины совокуплялись не только друг с другом, но и с шакалами, гиенами, козами и змеями.
В обычной церкви в дароносице лежит святое причастие, облатки незаквашенного хлеба, просфора. В этой коробке лежали угольно-черные крекеры с красными вкрапинами.
Незаквашенный хлеб источает тонкий, приятный запах. Крекеры пахли так же слабо, но отвратительно. Какой-то травой, сожженными спичками, блевотиной.
В комоде лежали и другие сатанинские атрибуты, но я уже увидел все, что хотел.
Мне трудно даже представить себе, как взрослые люди могут серьезно воспринимать все эти голливудские заморочки с сатанинскими ритуалами. С четырнадцатилетними подростками все понятно: выбрасываемые в кровь гормоны лишают их здравомыслия, если не полностью, то уж точно наполовину. Но не взрослых. Даже социопаты, такие, как Боб Робертсон и его не известный мне дружок, зачарованные насилием, свихнувшиеся на этом, должны понимать абсурдность таких вот хэллоуинских игр.
Вернув на место все мои находки, я задвинул ящики комода.
Вздрогнул от негромкого стука. Кто-то барабанил костяшками пальцев по стеклу.
Я посмотрел на окно спальни, ожидая увидеть за стеклом лицо, возможно, соседа. Но увидел только яркий свет солнца, тени деревьев, выжженный задний двор.
