Несмотря на воинственный вид, мои жёны всё же пришли ко мне как бы и рассказать о своих делах. У меня самого на них тоже накопилось немало злости! Но я уже как бы и остыл, поэтому милую, но явно натянутую болтовню красавиц о вчерашней прогулке почти не слушал. Сделал вид, что ничего такого, и даже придираться не стал. Вроде, как мне уже сообщили, и на самом деле в ни чём таком подозрительном они не были замечены. Что там творилось в их прекрасных головках, парочка мне не объяснила. И об Эминэлле я не спросил. Но всё равно они сами же как бы и нехотя признались, что та тяжело перенесла трагическую гибель бывшего возлюбленного. Правда, что да как, не рассказали, но мне и так уже многое было известно и понятно. Разве что непонятное поведение родных Эминэллы смущало. Жаль, но ни мама Эминэлла, ни лэр Сатиэль пока так и не попытались встретиться со мной. Странно?
Кстати, своих помощников, несмотря на настойчивую просьбу жён, я не отпустил. Пусть охраняют меня на всякий случай. Чтобы ещё и лишние видоки были. Мало ли что? А то Эминэлла там ранее лила подлые слёзы, а тут Аэлита и особенно Яснина рьяно пытались защитить её и даже оправдать:
— Акчул! Эминэлла, конечно, не совсем хорошо себя повела. Ты и так знаешь, что ранее мы все имели возлюбленных, пусть не очень хороших, и чувства к ним у нас ещё не совсем угасли. Вот она и не сдержалась. Тяжело ей стало. Уже успокоилась. И в город, чтобы отошла, взяли. И, вообще, у неё же с Ажинэлем никогда ничего не было! И, после прошлых встреч, больше не встречалась. И то он сам к ней приставал. Ну, проплакала немного, и что в этом такого? И мы в последнее время вообще ничего такого не совершали! А ты всё продолжаешь нас в чём-то подозревать! И уже ни во что не ставишь и вместо того, чтобы поддержать, только поводы для слухов подаёшь! Мы же твои жёны, а чувствуем себя дома, словно чужие!
Надо же, оправдание! Хотя, я своих жён вполне понимал. После нашей первой ссоры уже как месяц все домочадцы подчинялись только мне. Несмотря на улучшение отношений, я так и не вернул красавицам прежнего положения. Теперь всем нашим домом и его обслугой, и даже охранниками и наёмниками, управляла Салика. А Тустиер являлся её первым помощником и моим доверенным лицом. В подчинении Яснины осталась только дюжина вампиров из её клана Сумеречных холмов. И мои жёны, кроме покоев на втором этаже, где ничего особенного не имелось, и своих комнат да ещё небольшой части особняка, в другие места дома, в том числе и к разным ценностям, доступа не имели, и не получат. И всё самое ценное в основном хранилось в подвалах особняка и старого дома. Кстати, и деньги на их расходы я не так много выделял. Вообще-то, у моих жён и своё золото водилось, хоть и немного. Да и те артефакты и амулеты, что они изготовили ранее, остались у них. На них я и не думал посягать. Тоже ведь немалых денег стоят. Могут и продать, и новые сделать. Просто из-за моей болезни доступ и в мастерскую, и к запасам магического сырья, у них пока прервался. И в лавке в старом доме всем заправляли свои хозяйки и, понятно, что они, прежде всего, отчитывались передо мной и Саликой. Конечно, что именно всё это моим жёнам сильно не нравилось. Когда ещё не болел, то я постоянно привлекал их и к своим делам, и управлению домом, и в мастерской мы много поработали, и имеющееся тогда положение моих подруг как бы и устраивало. Но теперь красавицы, раз уже отступились, прежних возможностей начисто лишились. А что они хотели? Не доверял я им, и было за что! И далее тоже буду!
Тут я, конечно, всё-таки не сдержался и резко заявил:
— Милые мои! Раз я человек, то, значит, уже пониже подлого эльфа Эминэллы буду? А в город что попёрлись и гулянки устроили? Что, подлых слухов мало? Вас же обольют грязью. Похоже, я вам просто надоел? Не только лечь со мной, но уже и видеть не хотите? Хотя, вы же меня не любите! Ещё месяц назад чуть на измене не попались! И теперь хотите рога понаставить? Фашистки хреновы! Мне такие жёны тоже не нужны. Хоть и люблю вас, но как-нибудь и без вас перетерплю. Лишь детей жалко! Не хотелось бы, чтобы они без отца выросли!
Моя память говорила, что фашистами назывались люди, из-за подлого чувства превосходства над другими творившие страшные злодейства. Ведь и эльфы, и вампиры точно такие же. Я чувствовал, что впитанное как бы с молоком матери презрение к низшим существам, которыми и для моих жён, понятно, считались люди, хотя, и я тоже, никуда у них не делось и часто, хоть и непроизвольно, вырывалось наружу. И лучше всего это отражалось в их аурах. Вот как сейчас! Я как бы и их муж, но, похоже, достоин лишь презрения? Хотя, пока они не знали, что я как бы и видел их насквозь. Меня их высокомерие и тайное презрение к себе не особо уж трогало, но порой точно хотелось надавать оплеух, чтобы поняли и осознали, что с такими мыслями им со мной нечего делать. Лишь то, что все трое носили под сердцем моих детей, останавливало меня.
