Где ты, счастие святое? Где любимые уста?Где виденье золотое? Неужели жизнь пуста?Весь подернут пеленою, Лес, ты разве не живой?Как ты звонко пел весною! Где же нынче голос твой?Льнет ли ветер к небосводу, Не колыша ни листа?Неужели всю природу Оковала немота?Было на́ сердце тревожно, Было холодно в груди;Не воскликнуть невозможно: Солнце ясное, приди!Тень, однако, тяготила Запустевший мир вокруг;Поле — тесная могила, Почернел пустынный луг.И бросал я взор за взором Прямо в сумрачную даль,Чтобы с жалобным укором Их вернула мне печаль.Духом пал я в злой кручине, Собираясь умереть;Песен больше нет в помине, И не будет солнца впредь.Стоит ли в трудах напрасных Ворошить бесплодный прахМне средь призраков ужасныхВ злоключениях опасных, Если жизнь — лишь скорбь да страх?Вдруг среди цветов проснулся Вдохновенный ветерок,И как будто бы пророк Арфы трепетной коснулся.Ночь распалась в отдаленье; Солнце в сумраке зажглось,Облака пронзив насквозь; И настало просветленье.Чуть дышал я, наблюдая, Как, стремителен и жгуч,Пробивался красный луч, Страждущего услаждая.Я, предчувствуя весну, Вздрогнул в радостном испуге.Жить я заново начну? Исцелюсь в моем недуге?Море света всколыхнулось Над зеленой гладью нив;В небеса заря рванулась, Блеском землю опьянив.Средь безмолвия лесного, Средь сияющих полейЗаплясали птицы снова И запели веселей.Я, ликуя, убедился В том, что смерти нет, и в том,Что я заново родился В океане золотом.Я поверил в близость милой, Повторил я свой призыв,Ощущая с новой силой В сердце жизненный порыв.Сгинул рой скорбей докучных, Бред минувший хороня;В хоре звучных и беззвучныхДней, с любовью неразлучных, Счастье нянчило меня.Не успел он допеть последние слова, как из чащи появился тот самый рыцарь, которого он ранил вчера на поле; его сопровождали двое слуг. Еще немного, и битва началася бы сызнова, но тут отшельник вышел из своей пустыни. Он услышал, что раненого называют Бертрамом и спросил, откуда он и кто его родные. Незнакомец ответил на оба вопроса, и тогда пустынник со слезами заключил его в объятья, называя своим сыном. И так оно и было: удалившись от мира, он отдал сына на воспитание брату, а того через некоторое время превратности войны закинули в те же края, где жил отшельник. «Ежели бы я теперь еще узнал что-либо о своей дочери, — воскликнул пустынник, — счастью моему не было бы границ!» На шум вышла Леонора. Фердинанд подошел к ней, Бертрам тоже, завидев паломницу, тотчас бросился к ней. Отшельник внимательно поглядел на нее 23*, потом спросил, откуда у нее эти серьги. Леонора коротко поведала свою историю: что она воспитывалась у крестьян, а когда они умерли, ее взяли к себе другие добросердечные бедняки, но их тоже прогнала с насиженного места война.
— Ты — моя дочь, — сказал старый пустынник. — Когда победоносное войско врага изгнало меня из родных мест, я отдал тебя на воспитание крестьянам. Сколько счастья принес мне сегодняшний день!
— Интересно, что это была за война? — осведомился Вансен.
— Не все ли равно, — отмахнулся Рудольф. — Какое это имеет значение, мне для моей истории надо, чтобы была война, и не нужно спрашивать, какая именно, где, когда это было, потому что такие рассказы обычно берутся с потолка и интересовать в них должна только история сама по себе и ни что другое.
