Сразу пять или шесть рук вцепились в него, кто-то выдернул из ножен саблю. Рванувшись, всадник стряхнул с себя врагов и достал нож. Первый же зверь завыл от ярости и боли, когда лезвие вошло в его грудь до рукояти. Сжав коленями бока коня, всадник размахивал ножом направо и налево. Конь крутился на месте, ловя волков зубами. Ему удалось схватить одного за поросший шерстью загривок, и он встряхнул его, как привык трясти волков в родных степях. Раненый завизжал, как щенок, и вырвался, оставив в зубах коня клок шерсти.
Всадник и конь были единым бойцом. Будь у человека сабля, он бы без труда пробился сквозь заслон и ускакал, доверившись коню и чаще леса. Но с ножом разогнать толпу было труднее.
Вожак, что вышел на тропу первым, немного понаблюдал за битвой и скинул с плеча лук. Вложив стрелу, он прицелился, помедлил, выжидая, и выстрелил.
Всадник покачнулся в седле, схватившись за плечо, из которого торчало еще подрагивающее оперение. Стрела ушла в плечо почти до половины, и ее кончик проткнул кожу спины.
Зверям оказалось достаточно мгновенной слабости противника. Они набросились на него, стащили с коня, разрывая одежду и скручивая плетеными поясами.
Когда пленник был надежно связан, вожак подошел к нему вплотную. Тот вгляделся в морду зверя на человеческом теле и только сейчас вспомнил, как зовется этот народ. Вся степь и дальние земли за пустынями, куда ему в юности случалось ходить в набеги, знали этих существ под именем псоглавцев. Человекозвери жили обычно в степях или полупустынях, избегая любых зарослей. Что же привело их так далеко на север, в резанские леса, на берега Оки?
Вожак склонился над пленником.
— Видишь, что ты наделал? — прорычал он зло. — Теперь ты за это поплатишься.
Он указал на раненого молодого зверя, вся грудь которого была залита кровью. Тот еле дышал, вытянувшись на земле, что тоже пропитывалась его кровью.
— Если он умрет, ты тоже будешь убит. И съеден!
— Не он один, Гао! — вдруг подал голос один из псоглавцев. Вожак вскинул голову.
Трое зверей успели поймать коня незнакомца и теперь держали его за узду, обороняясь от зубов степного жеребца сухими палками, которые совали в нос порывающегося куснуть их коня. Один из псоглавцев, обхватив поперек туловища, держал перед собой мальчишку.
— Что это? — поморщился Гао.
— Так, детеныш… Сидел на лошади. Когда мы спихнули этого, — волк пнул ногой степняка, — он поймал повод и хотел ускакать, да мы не дали… Тоже кусается…
Гао осмотрел нового пленника и заметил веревку.
— А это что? — Он дернул за кончик и повернулся к степняку — Твое мясо?
Отрок вздрогнул. Тогда вожак перерезал веревку и велел державшему мальчика охотнику:
— Тащи домой — там разберемся.
Псоглавцы действовали споро — четверо повели упирающегося коня, трое потащили степняка, остальные — кто поднял раненого молодого волка, кто поспешил вперед, предупредить своих.
Притихший лес опять зазвенел птичьими голосами, будто ничего не случилось. Псоглавцы двигались столь бесшумно, что казались тенями — только взвизгивал и фыркал конь.
В самой густой чаще леса, где, казалось, даже леший чувствует себя неуютно, кроны дубов скрывали бурелом. Через него шла одна маленькая узкая тропинка, со всех сторон окруженная сушняком и валежником, в котором кто угодно мог поломать ноги. Даже проложившие ее псоглавцы, случалось, спотыкались и запинались на корнях и обломках сучьев.
Тропа вела куда-то вниз — глаз пленникам не завязывали, и они могли видеть склон оврага, в который спускались.
Толстые деревья окружали его, на дне росла теперь уже вытоптанная трава. Тишину нарушало бормотание ручейка. В траве под ногами зверей зачмокала вода.
Псоглавцы прошли по дну оврага почти половину версты, когда лес неожиданно расступился и отряд вышел на просторную поляну. Вокруг нее теснились дремучие заросли, но на ней росло лишь несколько тонких, невесть как уцелевших березок и осин, и чуть в стороне, на опушке, стеной стояли дубы.
В центре поляны на траве были раскинуты шатры из насаженных на палки шкур. Полог каждого шатра был откинут, и перед ним горел костер. Всюду валялись звериные черепа и обглоданные кости.
Степняка, как мешок, бросили на траву, его коня привязали к двум деревьям потолще. Рядом посадили мальчика.
Хазарин, лежа на боку, рассматривал своих врагов. Кроме отряда, что привел его, здесь было еще два десятка псоглавцев, но шатры могли вместить и до сотни бойцов. В лагере были две или три волчицы — их можно было отличить по голосам и манерам — не таким грубым, как у волков. Они варили в глиняных котлах какую-то еду и даже не повернули головы навстречу волкам.
Раненого псоглавца положили на землю. Он так ослаб, что уже не подавал признаков жизни. Увидев его, оставшиеся на стоянке загалдели сурово. В их голосах хазарин различал одно часто повторяющееся слово — «смерть». Он вспомнил, что это племя съедает всех своих пленников и даже, если охота была неудачна, убивает самых слабых из стаи. Если этот молодой волк умрет, съедят и его, смешав его мясо с мясом человека.
Вожак вышел вперед и указал на пленника.
