— Не-е-е… — захрипел Андрей и вскинул голову, пытаясь в последний раз вобрать воздуха в грудь. Но не успел — единственное, что он смог увидеть перед потерей сознания, была непомерно раздутая белесая голова червя, усеянная тысячей блестящих глазок. Исполинский червь вырастал из сводов пещеры и покачивался на тончайшем хвосте, набираясь сил перед броском.
Потом он рванулся вниз и заслонил собой всё.
Кто-то мягко похлопывал его по щекам.
— Как, очнулся?
Он не понимал, что происходит. Он думал, что умер. Не мог не умереть после всего, что видел. Если не от когтей тех тварей, то от разрыва сердца.
— Ну, раз жив, то вставай. Подъём!
Голос был мягким и доброжелательным. Тот самый голос, который оповестил его по телефону, что дома никого нет. Андрей счёл за благо подчиниться. Он открыл глаза и медленно сел. Голова раскалывалась от боли.
Иван Вербицкий сидел на корточках рядом с ним всё в том же изысканном костюме без малейшей складки. На губах играла полуулыбка.
— Как самочувствие? Жить сможешь?
— Д-да, — выдавил Андрей. Он смотрел поверх плеча собеседника. Чёрный гарнитур остался на месте. Торшеры по-прежнему сторожили телевизор, на подоконнике плясал солнечный зайчик.
— Не стоило тебе сюда заходить.
Андрей вздрогнул и посмотрел ему в лицо. На какой-то момент их взгляды пересеклись, и этот момент был худшим в его жизни. Словно в теле пробили большую дыру и стали высасывать через неё душу.
Потом он опустил глаза на ворсистый ковёр и стал ждать кары.
— Твоё счастье, что я не успел отъехать далеко, — изрёк Иван Вербицкий. — Почему вы вечно лезете не в свои дела? Всё, что было мне нужно — уладить свои дела в этом городишке и вернуться в свои края. Теперь опять придётся делать всё левой рукой за три дня.
Андрей молчал. Что он мог сказать?
Вербицкий отвернулся от него и оглядел свою квартиру.
— Перестарались вы, мои дорогие, — в голосе сквозили тёплые нотки. — Не такого я от вас ждал…
Андрею показалось, что он услышал виноватое щенячье скуление. Может, это был обман слуха. Он не стал думать. Он был уверен, что сейчас умрёт.
Но Вербицкий сказал, не оборачиваясь:
— Убирайся.
Андрей не стал ждать, когда он повторит. Он поспешно встал на ватные ноги и побрёл в сторону прихожей, обходя телефонный аппарат за полметра. В голову будто набили наждачной бумаги. Он ждал, что вот-вот Вербицкий прикажет ему остановиться.
Или, того проще, с потолка сорвётся молния и испепелит его на месте.
Но этого не случилось. Он беспрепятственно вышел в прихожую, оттуда — в подъезд. Было тихо: никто из соседей ничего не услышал.
Андрея затрясло. Он побежал вниз, не оглядываясь, и очутился на улице, под ясным голубым небом. Здесь ему пришлось остановиться: у входа в подъезд тихо урчал красный «Мерседес». Андрей на цыпочках прошёл мимо него, потом засунул трясущиеся руки в карманы и быстро зашагал прочь. Теперь он знал, почему никто до сих пор не угнал эту машину, но не был рад этому знанию. Единственное, что приносило ему радость — осознание того, что он был ещё жив.
Безлунными осенними ночами на нашу деревню налетает жаркий ветер со стороны громадной пустыни; он несёт с собой не прохладу, приятно щекочущую кровь, и не тучи, которые могут смыть грязь с кривых лачуг. Это мёртвый ветер мёртвых краёв. Он сух и обжигает кожу, и в его дыхании мерещится неуловимый запах — запах чего-то чуждого.
В одну из таких ночей привиделся мне тёмный город, расположенный в сердцевине песков, о котором я собираюсь рассказать.
Без сомнения, этот город был очень древним — основанным столетия, если не тысячелетия, назад. Об этом говорили и причудливые формы строений с обилием башен, куполов и зубчатых стен, и обветшалость панорамы, которая мне раскрылась. Подобно тому, как старые дома, в которых никто не живёт, со временем вязнут в тине своего возраста, сами начиная источать тьму, так и этот город выглядел мёртвым. Я понял это в первый же миг, едва глянул на его расплывчатый силуэт в вечерних сумерках.
Но вместе с тем город притягал. Такой привлекательностью обладают невиданные чудища для путешественника, исследующего далёкие закоулки планеты. Меня охватил такой восторг, что я, как увидел город, направился к нему: шаг за шагом, как кукла-марионетка по взмаху руки хозяина. Я бы шёл, углубляясь в пустыню, пока окончательно не затерялся в нём. Меня остановило то, что вскоре мгла сгустилась до такой степени, что очертания поселения стали неотличимы от обнимающего их южного небосвода.
