Он пошёл дальше по коридору, приближаясь к спальне.
Это не был грабитель, потому что он ничего выискивать не стал. Худшие опасения Антона оправдывались, и он почувствовал, как вспотели ладони и похолодело на спине. Одно обнадёживало — человек был один, и численно силы были равны. А вот качественно… Антон сомневался. Нужно бить на неожиданность. Он идёт в спальню, и сразу его не заметит. Если обрушить сзади хороший удар…
Раз-два. Шаги стучали парами, не ровно, как обычно ходят люди, а по два. Словно человек останавливался и прислушивался через каждые два шага. Раз-два. Раз-два. Ближе. Раз-два. Уже совсем близко. Ещё разок, и…
Раз-два.
Несмотря на напряжённое ожидание, человек появился в проёме слишком неожиданно. Антон даже немного опешил, но потом наспех сориентировался и ухнул палкой сверху вниз, целясь в голову злоумышленника.
Удар был хороший, он должен был наверняка отправить противника в отключку. Но не отправил. Антон услышал не глухой стук, какой должен был быть, а мягкое чавканье, словно кожа без сопротивления разошлась под палкой. Он почувствовал вонь, которая исходила от человека. Вонь была такой резкой и отвратительной, что почти парализовала его. Он выронил бесполезную палку и подался назад, прикрывшись руками от этого срама.
Человек отреагировал на удар не сразу. Сначала он медленно повернул голову, и Антон при свете луны увидел тускло блестящую хоккейную маску на его лице, за которым прятались глаза. Глаза он не смог разглядеть как следует, но сознание зафиксировало, что в них что-то неправильно.
Потом человек повернулся всем корпусом, представив его взору искалеченную, вдавленную внутрь грудь, которую прикрывали серые лохмотья одежды. Ему показывали фото его жертвы… и у того была точно такая же зияющая рана. Это был он! Он!!!
Антон закричал.
Убийца, съёжившийся в углу перед ним, закричал. Он узнал его — человека, которого отправил отдыхать в могилу.
Настал момент истины.
Он двинулся вперёд, по одному переставляя ноги. Человек поднял руки и прикрыл лицо, пытаясь от него защититься. Но оба они знали, что это бесполезно. Я схвачу его за горло и подниму, подумал он. И сомкну пальцы. Неделей раньше это показалось бы фантастикой, но теперь он мог это сделать. Мёртвым он был много сильнее, чем живым.
А потом, когда мерзавец умрёт, он будет стоять и смотреть, как вытекает кровь из раздавленного горла. Долго смотреть. После этого пусть будет что угодно. Пусть будет смерть, пусть будет боль, пусть будет запах сырой земли и девять кругов ада. Ему всё равно.
Он нарочито медленно протянул руки к человеку. Тот в последнем порыве попытался схватить его за руку и оттолкнуть, но не сумел. Силы уже покинули его, и он был беспомощен.
Убийца закрыл глаза и завизжал совсем по-поросячьи, когда мёртвые пальцы коснулись его подбородка.
И вдруг он снова почувствовал удар. Не такой сильный, как первый, но весомый, прямо в затылок. Боли, конечно, не было, но голову тряхнуло. Он оглянулся. Женщина с палкой замахивалась снова, что-то кричала, рот её был искривлен в боевом кличе. Он не успел среагировать, и новый удар пришёлся по левой щеке. Палка скользнула по маске. Ещё один удар женщина сделать не успела. Он размахнулся и ударил её по голове — вроде бы не сильно. Видимо, не рассчитал — она пролетела в центр зала, упала и осталась там лежать. У него не было намерения её убивать, он пришёл за её мужем, но не был уверен, что не сломал ей шею.
Впрочем, плевать.
Он снова развернулся к мужчине. Тот скрючился на полу с закрытыми глазами, с первого взгляда могло показаться, что он в беспамятстве. Но он был в сознании, дрожал, как осиновый лист. Но дрожь стремительно прекращалась.
Как же так произошло, подумал Антон почти спокойно. Он нёсся всё дальше на какой-то приятной волне, его дом с возвратившимся живым мертвецом остался позади. Как так произошло… Мысль оборвалась, не успев сформироваться, и Антон с удивлением понял, что ничего страшного не случилось. Всё было в полном порядке.
— Мама!
Крик ребёнка заставил его вздрогнуть и в очередной раз отложить расправу. Он оглянулся снова, чтобы увидеть малыша, который подбегал к матери.
— Мама! Что с тобой?
Мама не отвечала. Мальчик ожесточённо дёргал её за воротник ночной рубашки и плакал. Он увидел, как слёзы капают с его лица ей на шею.
— Мамочка!
… а она лежала безмолвная, с вывернутой влево головой. А перед ним лежал его отец, которому почти уже не требовалось его вмешательство — он и так умирал со страху.
— Ну, мам!
Мальчик не замечал разлагающийся труп, который наблюдал за ним, в отчаянном желании вырвать любимую маму из лап смерти.
— Мама…
Она шевельнулась. Жива…
Мальчик кинулся ей на грудь, прижался к ней и обнял за шею изо всех сил, чтобы не допустить снова её ухода. Наверняка повреждённая шея у неё вспыхнула болью, но она не дёрнулась, а просто положила руку сыну на плечи.
