Ой-ой, Опекунша… Храни меня боже от таких, прорабатывающих свои травмы через перенятие травм других. Родители, естественно, Нарциссы. Нарциссы рожают как минимум одного Опекуна, если кто-то в принципе соглашается создать с ними семью.
– Спасибо, – отвечаю я и отворачиваюсь, чтобы закончить эту беседу.
Я не хочу это обсуждать. Не хочу. И не хочу думать об этом. Какой смысл? В течение нескольких недель только и будет мыслей, что об этом. Сейчас я хочу просто обнулиться и забыть об этом хотя бы на сегодняшний вечер. Разве не в этом весь смысл общения с людьми – забывать о себе?
– Ты еще будешь с ним встречаться? – спрашивает Джоно.
– С кем?
– С парнем-Иисусом.
А, с Томом. Ну, не похоже. Мы не смогли разбежаться быстро, так как он, ведомый хорошими манерами, сделал мне чашку растворимого кофе без молока (потому что оно испортилось), а я из вежливости выпила его, жалея об отсутствия молока: ведь тогда я бы справилась с чашкой быстрее.
– Не-е-е, – отвечаю я. – Ты думаешь, мы в каком-то фильме Ричарда Кертиса?
И все снова смеются. Мы все ненавидим Ричарда Кертиса, потому что наши матери его обожают.
– Ну, он точно не Хью Грант, – говорит Джоно.
– Я… я… я… Я бы сказала, ни хрена! – произносит Викки с британским акцентом, который последние лет тридцать можно встретить только в кино, и мы все снова смеемся.
Сэм возвращается с моими напитками, и я с первого глотка выпиваю половину. Я чувствую себя отстраненной и пустой, будто стеклянная стена встала между мной и этими людьми, которых я называю друзьями. Хотя в этом нет ничего нового; в конце концов, я частенько себя так ощущаю.
– Святые небеса, я могла бы сейчас быть на фестивале, – говорит Индия.
Милли поднимает бровь.
– И что же это за фестиваль?
Индия хмурится.
– Э-э-э-э… ну-у-у…
– Кримфилдс? Гластонбери? Ридинг? Теннентс?
Ее сестра прищуривается.
– Заткнись, – говорит она. – У меня, по крайней мере, есть занятия поинтереснее, чем целый день читать журналы.
Милли решает не подливать масла в огонь и не спрашивать, что это за занятия такие. Она обожает доводить Индию, подкалывая ее, но сейчас они тут одни, и, несмотря на то что в семье у сестры репутация Хорошей Девочки, Милли знает, что характер у нее взрывной и может сдетонировать без предупреждения.
– Слушай, – говорит она, – нам не нужно тут околачиваться. Может, пойдем на паром и посидим где-нибудь в кафе? Нет смысла сидеть тут весь день.
Индия берет свою сумку.
– И
– А вдруг украдут?
Милли фыркает. Выложенная кирпичом подъездная дорожка впитывает жар, превращая ее в решетку для барбекю. «Не могу поверить, что ты – старшая, – думает она. – Ты боишься буквально
– Ну и кому нужна твоя сумка? Мы же в Пуле, а не в Пекхэме.
– Тут повсюду люди, – говорит Индия. – Туристы. И, ну, ты знаешь – строители.
Милли начинает смеяться. Строители, работающие в доме по соседству, уже несколько раз проходили мимо них, горланя на каком-то незнакомом ей языке. Высокие и мускулистые, половина из них – усатые, отличающиеся от актеров из гей-порно только более широкими джинсами.
– О да, конечно, им нужно твое платье в горошек, чтобы покрасоваться в пабе.
Индия швыряет сумку на дорогу.
– Заткнись! Просто заткнись!
Милли подумывает еще какое-то время подразнить сестру, но на улице страшная жара, и у нее нет сил. Она поднимает сумку Индии и свою собственную – обе парусиновые, с одинаковыми цветочными узорами, одна красная, вторая синяя – даже в выборе багажа их мать очень щепетильна, – и тащит их к рододендронам, высаженным вдоль забора.
– Смотри, можно спрятать здесь.
– Тебе не приходило в голову, что у строителей могут быть подружки? – Индия всегда найдет повод продолжать спор.
– Конечно, – отвечает Милли через плечо, – и я уверена, они просто мечтают о твоем поношенном платье.
Она ныряет под низкие ветки, чтобы найти, куда пристроить сумки. Замечает кое-что и поворачивается к сестре.
– Эй, Инди, посмотри-ка.
Индия угрюмо подходит.
– Что?
Милли отодвигает ветку, чтобы сестра могла увидеть.
– Смотри!
В заборе зияет дыра. Судя по ее виду, ей уже несколько раз пользовались. Облетевшие листья заметены в сторону, открывая песчаную дорожку.
– О-о-о! – восклицает Индия.
– А я что говорила!
– Думаешь, можно?
– Это же
– Ну, в какой-то степени. А вдруг он охраняется? Камеры или типа того?
– Перестань, когда он в последний раз включал видеонаблюдение? Плюс у меня с собой моя студенческая карта, сможем доказать наше родство в случае чего. Идем!
Индия все еще раздумывает.
– Ой, Индия, иди на фиг. Я не собираюсь сидеть тут, как идиотка. Там есть бассейн и лежаки. Я намерена искупаться.
