Нет, я уже убедилась как-то раз, что Улянь в гневе страшен. Из памяти ещё не стёрлись пар из каховских ушей, дождь из жучков-паучков и, точечное падение с бурундук в ауте… Правда, сегодня взбеленившийся друг обошёлся без дымового сопровождения, но эпическое разламывание запертых дверей челнока мне никогда не забыть. Оказалось, у кахов когти покруче, чем у боевых демонов. С другой стоны, демоны высшие всё же посильнее будут. Те порвали бы звездолёт на ленточки, не запыхавшись, а ворвавшийся в рубку управления Улянь дышал тяжеленько.
Впрочем, Сэлиней удивил куда больше. Если ках изменил форму тела, когти там отрастил и парочку дополнительных конечностей, то гарн обошёлся без визуальных эффектов, зато обезвредил неслабого менталиста за секунду. Без лишних слов и героических жестов, он попросту метнул Шорг Майлину в лоб какую-то металлическую штукенцию. Потом внимательно посмотрел на моё зарёванное в процессе «пытки» лицо, тихо зарычал и рванул добивать бессознательного акрона.
Почему-то я была уверена, что гарн его и вправду добил бы, несмотря на запрет отрывать жизненно важные части тела лежачим. Слава Вселенной, Улянь оказался на высоте — обхватив Сэла поперёк туловища отрощенными по случаю щупальцами, ках удержал механика от несанкционированного смертоубийства. Правда, Сэла явно несло. В смысле, совсем остановить его не вышло. Он пёр вперёд как танк, едва ли замечая, что тащит за собой целого каха.
Судя по движению губ, Улянь пытался успокоить буяна или просто ругался, но я ничего не слышала. В ушах шумело, а слёзы текли сами собой, отчасти размывая картину эпического боя. Хотя какого «боя»? Всего-то частичного разрывания космического челнока на куски и мгновенного обездвиживания акрона-менталиста. Подумаешь, какая мелочь!
Непроизвольно всхлипнув, я сглотнула и утёрла рукавом мокрый нос. Некрасиво, но не до политесов. На моё счастье, это подействовало на Сэлинея лучше всех уговоров каха. Или его же ругани — не суть. Главное, механик замер, длинно выдохнул, отчего его могучие плечи слегка опустились, а потом обернулся и что-то буркнул Уляню.
Шорг Майлина не слишком бережно, но аккуратно и быстро утащил ках. Думаю, в медотсек, чтобы засунуть в стаб на режим анабиоза. Ибо очнувшийся акрон выяснять, кто именно приложил его по черепу, не стал бы, а связывать, или запирать где-то менталиста — дело гиблое. Ему, чтобы нас по стенке размазать, даже руки не понадобятся, только усилие мысли.
Со мной дело обстояло хуже. Память осталась со своей хозяйкой, зато всё остальное, оскорблённое обращением, ушло в несознанку. В смысле, организм на приказы мозга после болевого шока отзывался неохотно и заторможено. Впрочем, мозг тоже активничать не желал. Сказать, что Сэл помог мне выйти, нельзя. Ему пришлось сильно помучится, пока выковырнул меня из кресла и почти волоком вывел с челнока.
Будь я романтичной принцессой из старых сказочек про древних людей, столь любимых Мефисто, гарн и вовсе на руках бы вынес. Но это только в сказках романитично. Коридоры акронского челнока, рассчитанные на худощавых изящных лорри, сами по себе не слишком располагали к романтизму, к тому же весила я немногим меньше самого Сэла.
С другой стороны, если воображаемая принцесса принадлежала бы к когорте отчаянных мазахистов, путешествие на руках, когда голова и ноги то и дело бьются о косяки, углы и стены — самое оно. Только я не романтик и не мазохист. Потому, когда Сэл вывел-таки из тесного челночного нутра на свободу ангара, искренне поблагодарила и осела на пол возле ступенек.
Почти сразу вернулся Улянь. Потрогал меня за ухо, проверил зрачки и пульс. Убедившись, что немедленно отдавать душу пустоте я не намерена, он переключился на гарна, укутывающего мои плечи непонятно откуда взявшимся пледом.
Мужчины отошли к стене и, сняв с неё одну из панелей, вгрызлись в открывшуюся взглядам мешанину проводов, плат и тумблеров. Я и раньше в технике ничего не понимала, а сейчас, когда вместо здравого смысла в голове обретался идиотический сумбур, и вовсе. Даже попытки разобраться в диалоге друзей не предприняла. Просто сидела, сдерживала подступающую к горлу тошноту и смотрела. Почему-то всё больше на Сэлинея, хотя, если честно, и без него было куда взгляд бросить.
Вокруг мужчин уже мерцало три виртлиста. Медленно сомкнулись герметичные, на случай аварии, двери отсека. Потом, глянув на один из экранов, зависших в воздухе, гарн замер, крепко выругался и полностью переключил внимание на него. На конкретный виртлист, имею в виду. Улянь тем временем отслеживал и щёлкал по двум оставшимся.
Я неловко поёрзала. Чем дальше, тем сильнее зудел и чесался копчик. Уже не в первый раз, но сейчас как-то особенно ощутимо. Нет, точно надо обратиться к врачу.
Где-то в отдалении раздался звук, очень напоминающий приглушённый расстоянием вопль.
— Минус один! — торжествующе оповестил мир механик и, поймав мой ошалевший взгляд, подмигнул.
— И что ты с ним сделал? — уточнил Улянь.
— Запер, — пожав плечами, небрежно махнул хвостом гарн.
