Распаковывать чемоданы мне нравится. Благодаря этому любое место становится моим, я контролирую всю вселенную. Когда-то я поставила за белой занавеской в этой комнате вешалку. Не люблю платяные шкафы. Вешаю на нее брюки из хлопчатобумажного твила, красную хлопковую блузку и великоватую мне футболку, которую надеваю по воскресеньям. Я захватила с собой любимые вещи: экземпляр «Гордости и предубеждения», купленный на первую учительскую зарплату, кремовое шелковое платье и масло для ванны, благоухающее ароматами весеннего дня. Лично мне весной нравятся не броские утренние часы, которые все так обожают, а послеполуденные, залитые солнцем. Я выкладываю на комод с зеркалом макияж. Да, мы не встретим здесь ни души, но это не для других, а для меня.
В голове неторопливо текут мысли, придумывая для «Эрроувуда» новые сюжетные ходы. Если Колли раз и навсегда решила проблему с мисс Грейнджер, то ей надо эффективно замести следы. Возможно, оттащить труп в морскую пещеру. Или сжечь останки в костре. На фоне голубого неба над морем спиралью вздымается черный дымок… Но мисс Грейнджер лучше все же оставить в живых. К примеру, дать возможность спастись бегством. Хотя нет. В жизни так не бывает. Убежать не дано никому.
Размышляя о подвигах выдуманной мной школьницы, я испытываю истинное наслаждение. Это позволяет мне не думать о том, что надо сделать в реальном мире, если я не ошиблась насчет Колли. Нужно с чего-то начинать, хотя даже думать об этом мне невыносимо.
Прямо сейчас можно набрать ванну, переодеться в халат и почитать книгу. От мысли о том, чтобы обо всем на часок забыть, все мое тело дрожит от удовольствия.
Носки и нижнее белье я кладу в комод, обувь аккуратно ставлю на наклонную полочку в нише за шторкой. Зубные щетки, крема, лосьон, ароматное мыло и зубочистки раскладываю в идеальном порядке на керамической полочке над раковиной в ванной. С каждым предметом чувствую, как мир все больше обретает смысл. Как же мне не хватает своего дома. Пустыне на меня глубоко наплевать.
Наконец, на самом дне чемодана, мой шелковый халат. Я всегда упаковываю его в оберточную бумагу, чтобы не помять. «Нет, ванну надо точно принять», – думаю я. Горячая ванна, чистый халат, травяной чай…
Когда я беру в руки халат, они сотнями сыплются из его складок, красные и слепые. Падают на пол, падают мне на руки, падают на мое задранное вверх лицо. Жирные тельца опарышей, красные, как плоть. В нос бьет аммиачная вонь. Они ворочаются в оберточной бумаге, тычась тупыми головками в белый шелк. Перед глазами стоит одна-единственная картинка – лицо Ирвина, его легкая улыбка. Образ невероятно живой, будто он сейчас стоит передо мной в этой комнате. Так вот почему он вчера спросил меня, распаковала ли я вещи.
– Улыбочку! – доносится до меня голос.
Подняв глаза, я вижу в дверном проеме Колли. Ослепительно сверкает вспышка, срабатывает затвор одноразового фотоаппарата из тех, которые можно купить в любой аптеке.
– Что ты делаешь?
– Папа попросил меня сфотографировать твое лицо. Это такая часть его шутки.
– Как ты можешь? – спрашиваю я, искренне желая это понять. – Как вообще можно быть такой жестокой?
– Это же смешно.
В сдавленном голосе Колли слышится разочарование. Я недостаточно смешная.
Я выхватываю у нее фотоаппарат, который с треском разлетается под моими каблуками на мелкие кусочки. Не понимая даже, что делаю, хватаю ее за плечи и вся трясусь.
Колли тихо, испуганно взвизгивает и, стуча зубами, говорит:
– Нет! Не надо, мам!
Я замираю, в ужасе от самой себя. Мне хочется ее ударить. Рука трепещет, вспоминая пощечину, которую я влепила ей дома, когда обнаружила кости.
Колли скатывается по лестнице на первый этаж. Мне бы надо пойти за ней, но меня никак не отпускает злоба. Во рту появляется сладкий-сладкий, приторный привкус. Выдохшаяся газировка и гнев.
Я переворачиваю свою сумочку, вываливаю все ее содержимое на пол и дрожащими пальцами хватаю мобильный телефон. Совершаю своим звонком ошибку и прекрасно это понимаю. Но контролировать себя не могу. Ирвин что хочет, то и получит.
Он поднимает трубку после первого же звонка, будто только того и ждал.
– Привет. Ну как у вас дела, обитатели пустыни?
– Как ты мог со мной так поступить? – дрожащим голосом говорю я.
– Как именно?
Так вот как он решил со мной поиграть.
– В моем чемодане оказались опарыши.
Помимо моей воли по щекам катятся слезы.
– Ползают по всем моим прелестным вещам.
– Какой ужас…
В его голосе озабоченность и теплота.
– Я так думаю, это Колли решила сыграть с тобой шутку или что-то в этом роде. Зря я показал ей, где храню наживку. Видел же, что она на нее смотрит, ты не хуже меня знаешь этот ее взгляд… Роб, я тут подумал, может, ты и права. Небольшая пауза и правда пойдет вам с Колли на пользу. Пришло время налаживать контакт.
– Это твоя работа, – осторожно говорю я, – или, как минимум, ты ее науськал. Так или иначе, мне на все это наплевать. Ты не заставишь меня…
– Эй, Роб, ты за языком-то следи.
Он холоден и вежлив.
– Мне нужен развод.
Меня всю трясет. Я не собиралась ничего такого говорить.
