— Вы были ужасным отцом для Леона, — горячо продолжала Эжени, — а потом смели явиться с того света и требовать от него доказать, что он достоин вас! Леон-то достоин всего, а вот вы — вы недостойны такого сына! Я помню, каким он прибыл в Бретань — эти приключения и дети мушкетёров едва не свели его с ума! Но он всё это пережил, стал мне верным спутником и храбрым защитником, а позднее лучшим возлюбленным, которого я только могла пожелать! И всё же он из чувства долга покинул меня, отправился за сестрой и её друзьями в Париж, где едва не погиб! Он защищал свою сестру, даже когда не знал, что она его сестра, даже когда они ещё были друг другу чужими людьми. Он — благороднейший человек, которого я знаю, благороднее, чем его отец! Леон не оставил бы соблазнённую им женщину с бастардом, навестив её только дважды — чтобы заделать ребёнка и чтобы подарить этому ребёнку оружие, которым ребёнок впоследствии убьёт его лучшего друга!
— Прекрати! — громыхнул Портос. — Чёрт возьми, ты не смеешь меня отчитывать! Ты годишься мне в дочери, девочка!
— Мой отец — Венсан де Сен-Мартен, а не вы, — ощерилась Эжени, — и я счастлива, что это так, хотя его бывшая любовница и принесла мне столько бед! И я буду вас отчитывать, потому что хоть кто-то должен это сделать! Слишком долго вы пользовались всеобщей любовью и уважением, господа мушкетёры!
— И на том свете нет покоя от упрёков, — пробурчал отец Леона, но вид у него был пристыженный. — Боже, да ты так же упряма, как мой сын и я, если не больше! Неудивительно, что он выбрал тебя…
— Вы тоже скажете, что мы не подходим друг другу, что он со мной только из-за одиночества, а я с ним из жалости? — нахмурилась Эжени.
— Кто сказал тебе такую чушь? — возмутился Портос. — Та рыжая ведьма? Я хотел сказать совершенно иное: что вы с ним два сапога пара и что Леон будет полным дураком, если не женится на тебе!
— Вы не смеете называть его дураком! — вспыхнула она.
— Я его отец! Кто, если не я?
— То, что в нём течёт ваша кровь, ещё не делает вас отцом! — заявила Эжени. — И вообще-то это мне решать, выходить замуж за Леона или нет!
— Ты же любишь его, разве нет?
— Люблю, — вздохнула она, опуская голову и несколько смягчаясь. — И ношу под сердцем его дитя. Я выйду замуж, если выберусь отсюда и очнусь…
— Непременно очнёшься! — заверил её Портос.
— … и надеюсь, Леон будет рад возможности растить своего ребёнка, быть для него настоящим отцом, а не таким, каким были вы.
— Продолжаешь меня упрекать? — вздохнул мушкетёр. — Воистину, в теб упрямства больше, чем во мне, Леоне и Анжелике, вместе взятых!
— Но если у меня будет мальчик, Леон наверняка захочет назвать его Исааком, в вашу честь, а я этого не хочу. Не считаю, что вы этого достойны.
— За это ты можешь не переживать, — ответил Портос. — У тебя родится девочка.
— Откуда вы знаете? — она снова нахмурилась.
— Знаю, — он склонил голову.
— А может, вы и всю её будущую судьбу знаете? — от мысли, что вся жизнь её дочери предрешена, и от её родителей ничего не зависит, Эжени похолодела, но Портос покачал головой.
— Откуда же мне знать? Нам тут порой открываются видения будущего или прошлого, но в них сам чёрт ногу сломит. У вас с Леоном будет дочь, а у меня внучка, и это всё, что мне известно.
— Ладно, — Эжени снова отступила к краю фонтана. — Дети мушкетёров говорили, что мёртвые могут являться к живым во снах. Леон об этом никогда не говорит, но мне кажется, он сильно скучает. Если вы можете, придите к нему и поговорите с ним. Ему нужна ваша поддержка, ведь он лишился всего, что от вас осталось — замка, шпаги, едва не лишился сестры!
— Я и сам собирался к нему прийти! — громыхнул Портос. — После всего, что пережили мои малютки, они заслуживают доброго отеческого слова.
— Хорошо, — она кивнула. — Значит, я могу надеяться, что небеса благосклонны ко мне и Леону. Наверное, мне пора уходить?
— Смотри, не споткнись на пороге райских врат! — хохотнул на прощание Портос. Похоже, посмертие смягчило его буйный нрав, и все упрёки Эжени он воспринял как должное, хотя на земле взорвался бы и начал спорить. Девушка опустила ресницы и ощутила, как мир вокруг неё растворяется, погружаясь в небытие, плавно тают стены домов, исчезает за стеной воды фонтан, расплывается громадная фигура Портоса, и перед глазами медленно проявляются очертания её спальни. Было уже темно, на прикроватном столике горела свеча, и её дрожащий золотой свет озарял комнату. Эжени лежала в постели, заботливо укрытая одеялом, а неподалёку в кресле дремал, уронив голову на грудь, Леон дю Валлон.
— Леон, — шёпотом позвала она. Сын Портоса вздрогнул, вскинулся, дико озираясь, потом взглянул на неё и, соскользнув с кресла, упал на колени рядом с кроватью.
— Эжени! Ты очнулась! Благодарю тебя, Господи, — в его голосе звучали с трудом сдерживаемые слёзы. Эжени сжала его руку и заставила себя улыбнуться, хотя всё тело нестерпимо болело, голова снова кружилась, а из-за жуткой слабости она с трудом могла говорить.
— Как Анжелика?