Леон впал в то же состояние, что и при первом своём столкновении с потусторонним миром, — в тот день, когда он увидел идущего на двух ногах чёрного козла, внутри которого, как выяснилось, обитал дух Филиппа Тома. Тогда, как и сейчас, бывший капитан просто застыл на месте, потеряв счёт времени и тупо глядя в одну точку. Руки его разжались, Оливье Дюбуа ужом выскользнул из них и бросился к матери, не обращая внимания на её наготу.
— Матушка! — он всхлипнул, протиснулся мимо Эжени и уткнулся в бок Катрин. — Ты жива!
— Но я не понимаю… — пробормотала женщина, приподнимаясь и судорожными движениями ощупывая правый бок. Она по-прежнему была вся в крови, но рана, из которой исходила эта кровь, уже почти затянулась, и теперь на белой коже виднелся только багровый шрам. Пуля, похоже, прошла навылет. Катрин перевела изумлённый взгляд на Эжени, которая, откинувшись назад, жадно глотала ртом воздух и выглядела очень измученной.
— Это вы… Вы исцелили меня! Но как…
— Да, это я, — лицо Эжени стало смертельно бледным, и виной этому был не только свет луны. Она дрожащими руками стянула свой серый плащ и протянула Катрин — та закуталась в него, будто только сейчас осознав, что сидит на холодной земле совершенно раздетая. Она оглядела поляну, словно лишь теперь заметив Леона, вздрогнула, плотнее закуталась в плащ, и зубы её застучали.
— Боже, здесь так холодно!
— Где ваша одежда? — Леон с удивлением для себя обнаружил, что способен более-менее связно говорить.
— Здесь, недалеко, — Катрин, шатаясь, встала на ноги, сын поднялся следом, цепляясь за её талию. — Но как вы здесь оказались? Оливье вас позвал?
— Нет, мама, клянусь! — он затряс головой.
— Нас никто не звал, мы сами обо всём догадались… точнее, мадемуазель де Сен-Мартен догадалась, — Леон кивнул в сторону девушки, при этом с тревогой взглянув на её бледное лицо. У Эжени был такой вид, как будто её вот-вот стошнит, и она всё ещё сидела на земле. Найдя в себе силы встать, Леон подошёл к ней и протянул руку, мельком заметив, что перчатка вся в крови, как, впрочем, и его плащ и штаны. Эжени молча оперлась на его руку и поднялась на ноги, при этом вся дрожа.
— И вы кому-нибудь рассказали? — слабым голосом спросила Катрин Дюбуа.
— Разумеется, нет! — Леон обернулся к ней, но тут же вновь отвёл глаза, опасаясь смотреть в распахнутый ворот плаща, и принялся отирать лицо, забрызганное кровью убитого охотника. — Мы на вашей стороне, мы мчались сюда, чтобы помочь вам…
— И вы помогли, — выдохнула Катрин, осторожно высвобождаясь из объятий сына и хромая к краю поляны. — Вы, господин Лебренн, спасли моего сына, а вы, госпожа Эжени, уж не знаю как, но спасли меня.
— Пожалуйста, оденьтесь поскорее, — полуобморочным тоном попросила Эжени. — Иначе вы простудитесь, и все мои усилия пойдут прахом. Вы ведь больше не оборотень и не неуязвимы…
Тёплое платье, накидка и обувь Катрин лежали, связанные в узел, в укромной ямке между кустов. Крестьянка быстро оделась (Леон и Оливье при этом отвернулись, Эжени же просто стояла, прислонившись к дереву и безучастно глядя в землю), с поклоном вернула плащ хозяйке, быстро заплела косу, спрятала её под капюшон и прижала к себе мальчика.
— Оливье, мой бедный Оливье! Неужели ты всё знал? Как долго?
— С конца весны, — неохотно ответил он. — Как-то раз ночью я не спал и увидел, что ты выходишь из дома. Я пошёл за тобой, потому что думал, что ты идёшь… ну, к мужчине, — даже в неверном лунном свете было видно, как покраснел Оливье. — Я дошёл за тобой до леса и там увидел… — он сглотнул. — Как ты превратилась и убежала в лес. А потом пошли эти слухи про волка-оборотня, и ещё маленькая Луиза потерялась… а потом к тебе пришёл Турнье, и я подслушал, как вы с ним разговаривали. Я хотел тебя спасти! — он снова прижался к матери.
— О Господи! — вздохнула та. — Глупый, глупый мальчишка! Зачем ты сегодня ночью сбежал из дома, ведь я приказала тебе сидеть с сестрой?
— Я хотел тебя расколдовать, — Оливье упрямо наклонил голову. — Я нашёл способ, услышал, как старики об этом шептались. Надо ранить оборотня в волчьем обличье, тогда он перестанет быть оборотнем, — он вытащил из сапога ножик с блестящим лезвием. — Я бы не сделал тебе сильно больно, правда!
— А старики не сказали тебе, что происходит с человеком, снимающим проклятье? — вскинулся Леон. — Что он может сам превратиться в волка, умереть на месте, умереть через год? Об этом ты не подумал? Каково было бы твоей матери, если бы ты упал замертво у неё на глазах?
— Чушь всё это, — мальчишка сердито дёрнул плечом и потупился, пряча ножик обратно в сапог.
— Вы уехали сюда подальше от Турнье, но он всё равно выследил вас и захватил Оливье в заложники, так? — Леон повернулся к Катрин. На Эжени он старался не смотреть, не думать о золотом свечении под её пальцами и быстро затягивавшейся ране, думать о чём угодно, только не об этом.
— Он напал на меня из-за дерева — я даже нож выхватить не успел, — буркнул Оливье, глаза его заблестели подозрительно ярко, и он зло вытер их рукавом. — Напал и потащил на поляну.