— Королева-мать нам благоволит, особенно после истории с сокровищами, Мария-Терезия добра и милосердна ко всем, а Людовик считает, что нас лучше иметь в друзьях, чем во врагах, — Леон покосился в сторону короля, со скучающим видом выслушивавшего Анну Австрийскую, которая что-то шептала ему на ухо, прикрываясь веером. — При таких союзниках Кольбер не сможет нам навредить.
— Королевская милость переменчива.
— Однако думаю, на ближайшую пару лет её хватит. Ты в безопасности, — повторил Леон, слегка сжав плечо своей спутницы. — Кольбер тебе ничего не сделает, Корнелия тоже, да и возможно, это вообще не та Корнелия. Ты со мной, с моими друзьями, ты на балу, так радуйся жизни!
И Эжени следовала этому указанию весь остаток вечера. Она пила шампанское, вкушала устриц, паштет из угрей, рагу из ягнёнка с зёрнышками граната, куропаток, виноград и сладкие замороженные сливки; вдыхала ароматы цветов, фруктов и духов, смотрела на картины, и древние боги уже не казались ей высокомерными; отдавалась волнам музыки и кружилась в танце — вскоре после Леона её пригласили Анри д’Эрбле и Рауль де Ла Фер, и оба оказались отличными танцорами, хотя она была уверена, что они танцуют с ней только из жалости. Весь этот бал прошёл для Эжени как длинный чудесный сон, а под утро, вернувшись в гостиницу, она почувствовала себя Золушкой и долго сидела у очага, размышляя, существует ли на самом деле магия, способная превратить мышей в коней, тыкву в карету, а серую провинциальную мышку — в прекрасную принцессу.
На следующее утро её охватила лёгкая грусть, которая всегда сопутствует осознанию того, что праздник кончился, и Эжени подумала, что понимает Людовика, выбрасывающего огромные суммы на балы, пиршества и маскарады: Король-Солнце стремился продлить праздник жизни как можно дольше. В этом же состоянии лёгкой печали и недомогания — живот опять крутило, и совершенно не хотелось есть, Эжени направилась в гости к чете д’Эрбле, чтобы поблагодарить Жаклин за приглашение, и там её грусть сменилась тревогой, а затем настоящим ужасом.
— Да, бал был прекрасный, что и говорить, — Жаклин уже успела побывать во дворце и теперь, переодевшись в домашнее платье нежно-персикового цвета, расчёсывала свои густые золотистые кудри. Эжени невольно залюбовалась, в очередной раз поражаясь тому, как столь красивая и на первый взгляд хрупкая девушка может быть такой смертоносной. — Но Кольбер, как обычно, всё испортил. Его племянница, глупышка Клер, съела что-то несвежее или же просто съела и выпила слишком много, и её ночью ужасно тошнило, у неё были жуткие рези в животе, жар, и она бы отправилась на тот свет, если бы не старания лекаря — Кольбер нашёл самого лучшего. Теперь он всем твердит, что его племянницу пытались отравить, но никто в это не верит. Кому нужно травить Клер, у которой в голове может удержаться только одна мысль, и та о нарядных платьях?
— Может, она стала свидетельницей чего-то, — предположила Эжени, глядя в окно на пробуждающийся Париж. — Хотя мы говорили всего пару минут, мне она показалась болтушкой — сразу же выпалила, что на бал потратили половину королевской казны, как сказал её дядюшка — министр финансов. Может, Клер знала какую-то тайну, и кто-то не хотел, чтобы она проболталась!
— Поверьте, если бы Клер знала что-то по-настоящему важное, она давно бы уже проболталась всему Лувру, — пренебрежительно отмахнулась Жаклин. — Кольберу во всём видятся заговоры. Я же думаю, что его племянница просто съела или выпила что-то не то.
— Съела или выпила, — задумчиво повторила Эжени, переводя взгляд с вида за окном на хозяйку дома. — Она действительно выпила не то — шампанское из моего бокала…
Она осеклась, не договорив: перед её глазами внезапно пронеслась череда картин — вот Корнелия налетает на неё, толкает, едва не разлив вино, и мило извиняется, пылая ненавистью в глазах; вот Эжени отходит в сторону, чтобы перевести дух, и ставит бокал на столик, боясь уронить его; вот Клер залпом выпивает из него шампанское, напрочь забыв, что это не её бокал.
— Она выпила вино из бокала, из которого должна была пить я, — путано принялась объяснять Эжени, видя недоумение в глазах Жаклин. — А Корнелия за несколько минут до этого столкнулась со мной, и я чуть не пролила вино на платье. Ах, вы же не знаете, кто такая Корнелия!
— Отчего же, знаю, — дочь д’Артаньяна нахмурилась. — Бывшая возлюбленная вашего отца, с которой он переписывался, верно? Леон рассказал нам. Вы, кажется, считаете эту Корнелию ведьмой.
— Я сама не знаю, что я считаю, — Эжени устало потрясла головой. — Я должна рассказать вам всё по порядку.
