— Все вы, люди, одинаковы! — проревел Ольховый король. В его глазах отражалось пламя, но Эжени больше не боялась их беспросветной черноты.
— Нет, — твёрдо заявила она. — Если бы я была такой же, как другие люди, я бы направила против вас толпу крестьян с факелами и топорами, чтобы они вырубили ваш лес или сожгли дотла. Но я даю вам шанс.
— Ты не смеешь угрожать нам, — выдохнула королева, но её взгляд не отрывался от язычков пламени, и она явно боялась.
— Чего ты хочешь? — внезапно подал голос Лисёнок. В его зелёных глазах не было ужаса, скорее, в них мерцало любопытство, но он не приближался к огню.
— Поклянитесь, — ответила Эжени. — Поклянитесь, что никогда больше не уведёте ни одного человека в лес… без его согласия. Если кому-то настолько опостылеет жизнь, что он сам придёт к лесным духам — берите его, он ваш. Но не очаровывайте людей… не в моих землях.
— А что ты обещаешь взамен? — Ольховый король ещё пытался казаться грозным, но было видно, что пламя пугает его не меньше, чем королеву.
— Я буду беречь лес так, как только смогу. Не позволю сжигать или вырубать его. Я готова поклясться! Клянусь честью рода Сен-Мартен, клянусь своими землями, клянусь Бретанью.
— Клянусь Ясенем, Дубом и Тёрном, что ни я, ни кто-либо из моего народа не тронет никого из твоих людей, — мрачно ответил король. — Мы не станем заманивать в лес людей из этих краёв: с сегодняшнего рассвета и во все дни и ночи, что последуют за ним.
— Клянусь Ясенем, Дубом и Тёрном, — повторила королева: в глазах её стояли слёзы, но потом в них вспыхнул гнев. — Но берегитесь, ведь ночь ещё не закончилась, рассвет пока не наступил!
— Бегите! — вдруг крикнул Лисёнок, бросаясь вперёд, и всё пространство заволокло густым сизым туманом, в котором таяли звуки и голоса, терялись очертания нечистой силы. Эжени едва успела погасить огонь на пальцах, когда Леон, словно только этого момента и ждавший, подбежал к ней, схватил за руку и потащил за собой. Они неслись, не разбирая дороги, босые ноги Эжени то и дело наступали на что-то острое, и она не всегда успевала сдержать болезненный вскрик. Ветки хлестали их по лицу, словно стремясь задержать, ветер завывал в ушах, туман клубился позади и с боков, оставляя, однако, путь впереди чистым, сзади слышались крики нечисти, лай, ржание, сопение и дикий вой. Эжени выбивалась из сил, и под конец Леон уже почти тащил её на себе. Ноги болели невыносимо, вскоре к боли добавилось ощущение сильного холода, но это был добрый знак — это означало, что они выбрались из владений нечисти.
— Ничего… ничего, — сквозь зубы бормотал Леон. — Скоро холмы… скоро рассвет.
К тому времени, как они добежали до опушки, всё тело Эжени онемело от холода. Леон на миг остановился, чтобы скинуть с себя плащ и укрыть им девушку.
— Ваш оберег! — слабо воспротивилась она.
— Если они нас догонят, обереги нам всё равно не помогут.
Туман позади рассеялся, и на мгновение Эжени с Леоном увидели всю преследовавшую их свору — Ольхового короля, вновь принявшего обличье оленя, королеву фей с искажённым от злости лицом, потерявшим свою былую красоту, тяжело пыхтящего тролля, растрёпанных дриад, неуклюже переваливающихся гномов. И где-то рядом с ними неуловимо нёсся Лисёнок, нагоняя покрывало тумана.
Эжени и Леон выбежали на холм и пустились вниз. Небо тем временем стало светло-серым, с проблесками голубого, где-то далеко забрезжил розовый свет зари, и громкий крик петуха разнёсся над холмами, слившись со стоном королевы фей, полным отчаяния и бессильной злобы. В тот же самый миг у Эжени окончательно отказали ноги, и она без сил упала на землю. Леон, ругнувшись, опустился на колени рядом с ней и оглянулся на лес. Очертания лесных тварей таяли без следа, растворялись в свете нового дня и вскоре исчезли совсем. Затих злобный лай, умолкли крики, и на холмах наступила оглушающая тишина, нарушаемая только громким дыханием беглецов.
[2] Французская народная песня «Возвращение моряка», пер. И.Г. Эренбурга
Должно быть, оберег всё-таки сработал не полностью, и какая-то часть колдовского тумана окутала собой сознание Леона, превратив окружавшую его действительность в нечто среднее между явью и сном. Он понимал, что находится ночью в лесу, в окружении существ, не желающих ему ничего хорошего, но при этом не чувствовал ни страха, ни гнева — только странное равнодушие и расслабленность. Он спокойно сидел возле дерева, созерцая хороводы дриад и сатиров, прищурившись, наблюдал за пляшущими в воздухе крошечными эльфами с их яркими крылышками и даже не противился, когда какая-то девушка, беспрестанно менявшая обличья, потянула его за собой вглубь леса. Её волосы приняли медно-рыжий оттенок, а глаза заблестели зелёным, и Леон невольно вспомнил о де Круаль. При желании можно было бы легко представить на месте лесной нечисти шпионку Кольбера и делать с ней всё… всё что угодно.
