Там уже собралась толпа. Их приветствовали, поздравляли друг друга, называли этот день праздником. Противно было видеть, как какой-то молодой человек, называвшийся «патриотом», целовал им руки, восклицая:
— Слава всевышнему!
Раздоры и несогласия в конце концов сделали свое дело. Враги свободы были в итоге спасены, а Иран снова стоял у края пропасти.
Делать было нечего: оставалось надеяться только на божественное возмездие: человеческие попытки избавиться от этих паразитов ни к чему не привели. Со следующего дня иранцам приходилось начинать свою прежнюю жизнь, такую же, какой они жили три месяца тому назад.
Хаджи-ага пытался с помощью хезрет-э-ага вновь забрать дом. Но, узнав, что произошло, хезрет-э-ага выругал его:
— Зачем в споре с казаком упоминал мое имя? Зачем подвергал меня опасности? Дай-ка сюда купчую: там моя подпись, а это по нынешним временам может дорого обойтись.
Хаджи-ага подал купчую. И хезрет-э-ага тотчас же выдрал из нее свою печать.
— Не такие теперь времена, чтобы этими делами заниматься. Дан срок, придет время, даст бог, сделаю тебе новую купчую.
Хаджи-ага разволновался:
— Что вы сделали! Я хотел представить ее в Адлийе и начать процесс.
И заплакал о своих двухстах туманах.
Хезрет-э-ага, который всячески старался, чтобы в эти дни в его доме было поменьше шума, приказал одному из слуг принести из эндеруни сумму, которую ему когда-то заплатил Хаджи-ага. Хаджи-ага забрал деньги, но не унялся и собрался кричать. Но хезрет-э-ага дал ему понять, что хотя он стар и не имеет сил, но слуги его сумеют справиться с Хаджи. И Хаджи, не сказав больше ничего, ушел. Но и впоследствии, когда хезрет-э-ага снова вошел в силу, он отказывался вмешиваться в борьбу за дом, ввиду того, что противником Хаджи был казачий офицер. И Хаджи, отчаявшись завладеть этим домом, стал подумывать, как бы ему околпачить какого-нибудь другого беднягу.
Сиавуш, которому было предписано попутешествовать, и притом лучше всего по Европе, как только, его отец вышел из-под ареста, уехал за границу. Можно думать, что в обществе «свободных» французских прелестниц он позабыл свою страсть к Джелалэт.
Ф... эс-сальтанэ вышел из тюрьмы таким надломленным и больным, что через две недели распростился со своей полной интриг жизнью и отправился вслед за своей глупенькой женой и мученицей дочерью.
Али-Эшреф-хан, для которого арест был сплошной мукой, был тоже совсем разбит и болен и больше никуда не годился.
Только Али-Реза-хан был бодр и, как только получил свободу, тотчас же принялся за хлопоты. Доказав Р... эс-шарийе, что их арест был чистой случайностью, и уговорив его вновь организовать «партию», он стал добиваться «высоких степеней». И само собой разумеется, что бывшие арестованные из благодарности предоставили им важные посты.
Джавад продолжал жить с Джелалэт, и так как, благодаря помощи Фероха, «капитал» его несколько увеличился, он расширил свою папиросную лавку и перевел ее с Хиабана Казвинских Ворот на Насерие.
Ферох живет с Эфет. Так как он не любил своего дома, то и поселился там же, в доме Эфет. Освобождение арестованных сильно опечалило его, и он целыми днями думал о позорном положении Ирана. Но разве он один, что бы он ни переживал и что бы ни делал, мог спасти народ? Он мог только грустить да, сидя дома, оплакивать Иран. Спасти народ может только сам народ, когда каждый гражданин этого народа будет стремиться к перемене. А что может сделать один человек, когда против него весь мир?
Ферох верил, что судьба, эта настоящая мстительница, пошлет кого-нибудь, кто сумеет избавить несчастный народ от врагов свободы и противников реформ.
И он говорил себе:
«Что касается меня, то, если я сумею воспитать моего сына и уберечь его от разложения в этой среде, если не допущу его превращения в такого же равнодушного к родине лентяя, как его современники, — я исполнил свой долг, насколько это было в моих силах».
1299 год — по иранскому календарю.
1330 год хиджры — мусульманское летоисчисление соответствует 1915—1916 гг.
Аба — арабский плащ без рукавов из верблюжьей шерсти. Наин — на дороге между Исфаганом и Йездом, славится своими материями для аба, которые считаются лучшими в Персии.
Абгушт — суп из баранины.
Ага — господин, сударь.
Агая — множественное число от ага. В данном случае оно означает высших духовных особ, муджтеидов, которых, преимущественно, называют агаэн, господа.
Агд — обряд обручения, за которым следует меджлисаруси — свадебное собрание — непосредственно или через несколько дней после того, когда происходит вручение невесты жениху.
Аджиль — угощение, состоящее из разных сортов семечек и изюма.
Аджиль-фуруш — продавец аджиля, то есть орехов, фисташек семечек и пр.
Адлие (Адлийе) — суд.
Ажан — французское слово agent de police, введенное в употребление в Персии для обозначения полицейского.
Ала-хезрет — титул шаха, соответствующий его величеству.
Амамэ — головной убор типа чалмы, который носят лица духовного сана.
Анам — вознаграждение на чай.
