За день до того Ферох хотел повидать одного своего школьного товарища, жившего в южной части Тегерана. Проходя мимо кавеханэ, о которой мы рассказывали в первой главе, Ферох увидел сидевшего там юношу, наружность которого почему-то сразу обратила на себя его внимание. Точно какой-то внутренний голос сказал Фероху, что этот человек будет играть некоторую роль в его жизни, и он решил о нем разузнать.
Шелудивый парень в круглой желтой войлочной шапке — баккал с соседнего базарчика, у которого Ферох купил один сир изюма, — сказал ему:
— Его, дженабе-ага, зовут Джавад. Я его знаю...
И рассказал Фероху все, что знал о положении Джавада.
От него же Ферох узнал, что Джавад постоянно бывает в кавеханэ и что кавеханэ — сборный пункт всего квартала.
— Если вам кого-нибудь нужно, вы обязательно там найдете.
Заплатив за изюм и отдав его тут же игравшему в песке мальчугану, Ферох ушел, думая про себя, что, когда представится случай, он обратится к Джаваду.
После письма Мэин случай этот представился. И Ферох решил, не откладывая, двинуться в Чалэ-Мейдан и вызвать Джавада. Но тут он вспомнил, что не может уехать в Кум, не устроив судьбы Эфет, которую надо было вернуть отцу. Поэтому, кликнув няню и приказав ей хорошенько ухаживать за Эфет, он вышел из дому, позвал проезжавшую мимо пролетку № 189, и через некоторое время мы с уважаемыми читателями получили возможность увидеть его визитную карточку, так мало говорившую Р... эд-довлэ.
Обращаясь к старому придворному Шаха-Мученика и Мозаффер-шаха, Ферох сказал:
— Хотя я до сих пор не имел чести быть вам полезным и мы незнакомы, но нашу семью вы, должно быть, помните: ваш покорнейший слуга — сын ага X.
Едва Ферох успел произнести эти слова, как старик вдруг так сильно двинулся, точно и в самом деле мог вскочить с кресла.
— А! Ну, конечно, узнал! Машалла, машалла! А я ведь и не представлял себе, что у г. X. может быть такой взрослый сын. Ах, ах, этакий рослый, красивый молодец! Машалла! Машалла! Как же, как же, еще бы, вместе ведь при дворе Шаха-Мученика да Мозаффер-шаха служили. Как сейчас помню: покойный шах раз, чтобы развлечься, наши с вашим батюшкой ноги приказал в один фелекэ зажать и палками нас побили...
И, вконец разволновавшись и растрогавшись, должно быть, при воспоминании об этих добрых временах, старик прослезился. Ферох внутренне смеялся над простотой старичка, но внешне оставался серьезным, точно сочувствовал ему в проклятиях по адресу конституционалистов.
— Отец мой много об этих вещах рассказывал.
Старик еще больше обрадовался и, посадив его ближе к себе, сказал:
— Ну, говори, зачем тебя отец прислал? Если на что-нибудь могу пригодиться, — охотно. Я знаю, что из-за этих безмозглых безбожников-конституционалистов, которые всю нашу жизнь наизнанку вывернули, все тиули у нас отняли: твоему отцу приходится трудновато...
Но Ферох, не дав ему договорить, сказал:
— Нет, ага, меня, во-первых, не отец прислал, а я сам приехал, а во-вторых, мой приход не стоит в связи с какими-либо займами.
Старик удивился: «Какое же, в таком случае, дело может иметь до него этот молодой человек? От политики он далек и не может написать ему рекомендательного письма к какому-нибудь теперешнему министру, чтобы тот дал местечко. Вообще, что ему нужно, зачем он пришел?»
Ферох, приблизившись к старику, тихо сказал:
— Визит мой имеет некоторое отношение к вашему семейству, вернее, к вашему зятю.
Старик снова завозился в кресле, точно хотел вскочить.
— А что такое? Зять умер? Моя дочь осталась вдовой? Что с ними случилось? Так вы, значит, приехали, чтобы мне сообщить о несчастье...
И он смотрел на Фероха в величайшей тревоге.
Кое-как заставив его замолчать и успокоиться, Ферох сказал:
— Хезрет-э-али еще не изволили меня выслушать, а уже беспокоитесь... Нет, зять ваш не умер, и дочь ваша не стала вдовой, но с дочерью вашей все же случилось... случились странные вещи.
— Странные вещи! Какие странные вещи? Да что она: заболела, муж с ней развелся?
Старик так любил дочь, что уж одни эти слова, «странные вещи» в применении к ней повергли его в волнение и тревогу.
Ферох понял, что этот человек вряд ли сможет выслушать печальный рассказ о положении своей дочери без того, чтобы с ним чего-нибудь не случилось. Но что было делать? Фероху нужно было все-таки рассказать ему все: обо всех ее несчастьях и о подлости мужа. Он сказал:
— Если вы сможете взять себя в руки и не волноваться, слушая этот печальный рассказ, тогда я сообщу вам все, что с ней случилось. Но, впрочем, оговорюсь заранее, что все, что случилось с ней, для всех осталось тайной, так что ваше доброе имя не задето и на вас не легло никакого пятна.
Почувствовав, что произошло что-то серьезное, старик обещал Фероху слушать его внимательно и не волноваться. И тогда Ферох рассказал ему все, что он узнал от Эфет.
