— Максим не виновен! И это может подтвердить, любой, кто хоть немножко его знает! А вы пытаетесь засудить человека. И тем самым закрыть это дело…
— Свидетель! Прекратите выкрики и сядьте на свое место.
— Подождите же, я должен сказать…
— Вы уже сказали все, что могли. Пожалуйста, сядьте на свое место, не заставляйте меня выводить вас из зала.
Астахов успокоился, смирился.
— Простите.
— У защиты или обвинения есть еще свидетели?
— У защиты нет, ваша честь, — сказал Форс.
— Нет, ваша честь, — отметился Чугаев.
— В таком случае, заключительное заседание суда по делу о покушении на гражданина Милехина Миро Бейбутовича и оглашение приговора гражданину Орлову Максиму Сергеевичу состоится сегодня после перерыва в 15.00.
…А если честно, Форс очень порадовался всему тому, что наговорил со свидетельской трибуны его заказчик Астахов. Своим на редкость бестолковым выступлением Николай Андреевич снял с адвоката большую часть ответственности за возможный неблагоприятный исход дела. И всю свою богатую мимику и жестикуляцию, вываленную на публику, Форс попросту разыграл, но очень достоверно. И теперь оставалось только сыграть финал этой мини-пьесы. В коридорах суда Форс избегал Астахова. Так что тот, словно нашкодивший мальчишка, искал его внимания и прощения.
— Леонид! Леонид, стой, ну что ты от меня убегаешь в самом деле, как ребенок?
— Извините, Николай Андреевич, но мне сейчас с вами лучше не разговаривать!
— Почему?
— Потому что могу наговорить резкостей. Да чего там. Просто начну излагать мысли матом!
— Да все я понимаю, Леня. Ну ты лучше матом скажи, чем так… я же все понимаю.
— Зачем вы начали лезть во все эти дебри без договоренности со мной?
Зачем?!
— Ну, я думал, хорошие слова в адрес Максима плюс, так сказать, а видишь, как получилось…
— Так и надо было сказать хорошие слова и все — замолчать, закрыться.
Не знаю, не видел, не слышал!
— Я так и хотел. Но он как-то зацепил меня. И я побоялся выглядеть неуверенно, лживо. А там слово за слово…
— Хотя чего я на вас окрысился? На самом деле, я сам во всем виноват, — сказал Форс трагически возвышенно. — Я профессионал, я за все отвечаю. И поэтому просто обязан был предусмотреть все…
— Нет, Леонид. Ты не виноват. Всего нельзя предусмотреть. Тем более, моего идиотизма. Я, конечно… облажался. Как ты думаешь, что будет в приговоре?
— Не хочу вас запугивать, но и врать не могу. Боюсь, что теперь уж мы точно проиграли.
— Неужели ничего нельзя сделать?
— Можно. Всегда можно что-то сделать. Но тут уже нужны сверхусилия.
Хотя… Это и есть наша работа. Вы, клиенты, доводите ситуацию до критической, а мы, юристы, ее распутываем… Извините, Николай Андреевич, но мне нужно идти.
По напряженному лицу Форса можно было подумать, что он сейчас выезжает на заседание суда, то ли Конституционного, то ли Страсбургского.
А на самом деле Леонид Вячеславович поехал к себе домой пообедать. И его сверхусилие заключалось именно в этом. Потому что страшно хотелось съездить в "Волгу", расслабиться. Но нет, нельзя — работа.
Увидев, что Антон не пришел, и, поняв, что он уже не придет, девушки тихонечко вышли из здания суда и разъехались по домам.
Света закрылась в своей студии и начала одиноко страдать, размышляя: что ж за человек такой, этот Антон? Только окончательно решишь, что плохой, а он раз — подъедет к тебе, весь в меду и шоколаде. Только начнешь думать о нем слишком хорошо, а он как врежет наотмашь. Как же с ним быть? Пожалуй, лучший способ общаться с Антоном — вообще его не видеть и не слышать.
За окном заурчал знакомый мотор. Отец приехал. Пошел на кухню. Зашипела сковородка. Разогревает что-то…
Света гордо ринулась навстречу семейной ссоре!
Но ссоры не получилось. Форс был благодушен, но ироничен.
— Привет, папа! Приятного аппетита, — Света сказала это так, что ей казалось — всякий аппетит пропасть должен.
— Спасибо, — отец отрезал аппетитный ломтик котлеты кордон-блю и начал жевать ее с неописуемым наслаждением.
— Папа, — на грани истерики сказала Света. — Мне нужно поговорить с тобой.
— Нет, доченька, тебе нужно успокоиться и поесть со мной.
— Спасибо. Я не хочу.
— Почему? Аппетит пропал? От любви, наверно…
— Да, ты знаешь, папа, пропал. Только не от любви, а от ненависти. Что с Антоном? Почему он не пришел сегодня? Признайся, это из-за тебя, да?! Это ты с ним так поговорил?
— Да, дочка.
— Тогда я не понимаю, зачем ты запретил Антону выступать в защиту Максима в суде. Почему?
— Потому, что его показания были шиты белыми нитками. Вы что, их вместе придумывали?
— Да, вместе!
— Отлично! А то я уж испугался, думал он такой глупый. Оказывается, с твоей помощью… Ну тогда все понятно. Твое здоровье! — Форс сделал несколько мелких глотков белого сухого вина.
А Света чуть не расплакалась — ну почему он ее все время оскорбляет?!
— Спасибо, папа. Но почему сразу "белыми нитками"? Если бы Антон выступил, а ты, как опытный адвокат, поддержал его вопросами, никто бы ничего не заметил бы… Я думаю…
