— Ну, сынок, ну даже не знаю, как сказать. Ты просто на глазах становишься прекрасным кризис-менеджером. Откровенно говоря, не ожидал я от тебя такого чуда.
— Па, ну… Я просто хочу помочь семейному бизнесу, — скромно потупив глаза, ответил Антон. — Максим испортил ваши отношения с Зарецким, а я решил их исправить.
— Да уж, наворотили вы тут без меня… по полной программе… Но все-таки жалко, что Максим уехал.
— Собираться уехать и уехать это разные вещи.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Просто, Максим передумал уезжать.
— Он не уехал?! Вот это действительно замечательная новость! Что же ты раньше молчал?
Вошла Тамара, бросилась к Антону:
— Сынок, ну где же ты был?
— Да так, мама, дела семейные решал… Астахов не дал ему договорить.
— Тамара, поздравляю тебя. Наконец-то наш сын научился совершать поступки с большой буквы.
— Ты о чем? — жена насторожилась, уж не иронизирует ли Астахов.
— Антон сам исправил то, что они натворили с Максимом.
— Ну вот. Я же говорила, Антону только надо дать возможность проявить себя, а с уходом Максима…
— Нет, ну Максим тут не при чем, а вот в отношении Антона ты оказалась абсолютно права. Я даже удивляюсь, как ему это удалось…
— Просто, ты всегда недооценивал нашего сына.
— Нет, просто, наверное, он наконец-то вырос.
— Да. Это точно!
Астахов казался таким счастливым и расслабленным, что Тамара решила заодно провернуть еще одно дельце.
— И вообще, Коля, ты слишком суров с людьми. Надо уметь прощать.
Кстати, ты не хочешь подумать о том, чтобы восстановить Игоря, например. А Антона официально назначить своим заместителем?
— Восстановить Игоря в прежней должности?
— Нуда. Коля, я полагаю, он все давно понял. И к тому же у него скоро свадьба…
— И что с того?
— Ну как-то не по-человечески получается. Олеся скоро выходит замуж…
Настроение у Астахова начало стремительно портиться.
— Том, а может быть, нам Игорю за его воровство к свадьбе премию выписать? Пожалуйста, не вмешивайся вдела, в которых ничего не понимаешь!
Свадьба есть свадьба, а дело есть дело!
— Хорошо! Но, в конце концов, Олеся ни в чем не виновата.
— Да. Вот невеста его работает хорошо, — чуть преувеличил Астахов. — И я уверен, что она пожалеет еще, если выйдет за него замуж.
— Но он столько лет у нас проработал…
— Все! Разговор окончен… Я не хочу сейчас об этом говорить! Я его не восстановлю… Во всяком случае — пока.
Добрый человек Астахов, ничего не скажешь…
Хорошо, что Земфира не стала врать в таборе. Все равно бы никто не поверил. То есть, может быть, цыгане делали бы вид, что верят (Баро все уважают), но за спиной бы шушукались и перемывали косточки. А так все знали: да, речь идет о своевольной и непослушной дочери. И очень к месту тут оказался слушок о происках астаховского семейства. Получалось, что Кармелита не только из-за своих сердечных дел пострадала, но и попала в переплет из-за большой склоки вокруг цыганского кладбища.
Вот уж у кого точно настроение после этой истории улучшилось, так это у Люциты. Правда, ненадолго. Несмотря на коварную неверность Кармелиты, Миро не мог совладать со своим сердцем. И на Люциту по-прежнему не смотрел. Но девушка не сдавалась, старалась отвлечься от грустных мыслей. Когда Земфира зашла в шатер, она вертелась перед зеркальцем:
— Мама, а я — красивая?
— Красивая.
— Вот и люди говорят, что красивая. Еще говорят, счастливой буду.
— Конечно будешь, доченька! Не один Миро на свете. Вот я смирилась когда-то, что Баро другой достался…
И тут сердце Люциты, подточенное девичьей ревностью, переключилось на ревность дочернюю.
— То-то ты сейчас от него не отходишь.
— Люцита! — прикрикнула мать. — Не смей так говорит обо мне… о нас… о Баро…
Ну что такого, казалось бы, прикрикнула мать на дочь. Может, чуть больше, чем следовало бы…
Но Люцита после этих слов крепко обиделась. Раньше-то она хоть от матери всегда поддержку чувствовала. А теперь и Земфире не до нее — ишь, молодость вспомнила, никого, кроме своего Рамира, не видит.
И задумала Люцита страшное. Только уже не против других, а против самой себя. Выждала час, когда Рубина ушла подальше в лес — и давай рыться в ее снадобьях.
Но внезапно Рубина вернулась, спросила строго:
— Что ж ты копаешься в моих вещах? Не проще ли спросить, где что?
— Все равно не дашь, — нахмурилась Люцита.
— Я ведь не жадная. Что ж это за ценность такая?
— Не скажу.
— Напрасно, все равно узнаю.
Рубина подошла поближе к девушке, спросила:
— Боишься меня?
— Боюсь.
Рубина усмехнулась. Вот, дожила — и ее боятся, как когда-то Лялю-Болтушку.
— Правильно боишься. Ну? Что надо-то? — Яду!
Рубина даже удивилась такой откровенности.
— Яду!? Соперницу, значит, извести? Кармелиту?
— Нет, — Люцита села на пол. — Себя. Рубина не ожидала такого:
— Деточка моя, ты, что же это, всерьез удумала себя жизни лишить?
Люцита легонько кивнула головой:
— Для меня — это единственный выход.
— И матери не пожалела? Как бы она это пережила?
— Что мать? Она сейчас свою судьбу устраивает, я ей только мешаю… — Люцита всхлипнула. — Для меня все в жизни закончилось.
