С Зарецким встретились в городе, в маленьком безымянном баре.
Разговор насчет помещения для светкиного вернисажа получался очень нелегкий. Тот был не груб, но хмур и никак не давал согласия. Антон уж и так подходил, и этак. Но все впустую.
— Хорошо, господин Зарецкий, — подвел итог Антон. — Давайте мы с этой идеей, как говорится, ночь переспим, а завтра… Ну, завтра я к вам приеду.
И, надеюсь, мы все решим.
Тут Баро вообще смутился как-то не по-баронски. Ну как объяснишь этому парню, какой он зарок дал. И с этой выставкой глупо получается. Неправильно.
Астахов может подумать, что он против него что-то худое замышляет.
И тогда Баро заговорил совсем иначе, по-человечески:
— Антон, ты не обижайся. Но тут у нас обстоятельства так плохо складываются, что сейчас не до этого. Совсем не до этого.
— Я все понимаю. Бизнес! Вы решайте свои проблемы. А через несколько деньков я к вам приеду с развернутым проектом…
Ну вот опять — "приеду". Да как же ему объяснишь… А-а, надо правду говорить, чего там прятаться?
— И со своими проектами ко мне не приезжай, — и опять как-то обидно получается, не по-партнерски. — Ты лучше позвони…
Антон посмотрел на Баро подозрительно: зачем он крутит что-то непонятное.
— Только ты опять же не обижайся. У нас тут произошло… В общем, пока это все не закончится и не прояснится, — "это все" сказано было с большой болью. — Я поклялся, что ни один гаджо не переступит порог моего дома.
— Я, наверное, что-то не так сказал или сделал? — недоуменно спросил Антон.
— Нет, не переживай. Дело не в тебе. Это твой большой друг Максим Орлов все тебе объяснит, если только тебя к нему пропустят.
— Подождите, а что Максим?.. Он в больнице?
— Нет, в больнице не он. А Максим в тюрьме…
Больше Баро ничего не хотел говорить на эту тему, поэтому распрощались быстро.
И Антон попытался понять, что же все это значит. Но на этот раз его блестящая догадливость, так ярко проявившаяся в истории с побегом, дала сбой. И лишь одна ясная мысль посетила его: "Надо встретиться с Форсом, посоветоваться…"
Кармелита окончательно запуталась в своих чувствах, забилась в них, как мушка в клейкой паутине. Сердце, что с ним ни делай, как ни убеждай, тянется к Максиму. Душа болит за раненого Миро, а голова раскалывается от полного непонимания, что происходит и что делать.
Может, к Светке съездить? Подруга все-таки. Разговор с ней — лучшее лекарство… Только бы на Форса там не напороться. Уж очень не хотелось с ним фальшиво раскланиваться.
Света быстро открыла дверь. И было в ней что-то особенное — радостная искорка какая-то. Царапнула Кармелиту обида да зависть — вот кому-то хорошо, кто-то радуется. А она уж и забыла это чувство… Но тут же одернула себя.
Как не стыдно — подружке завидовать в том, что у нее что-то хорошее случилось!
А Света пригласила ее войти, проводила в дом, но почему-то не в студию-мастерскую, где они обычно сидели, а на кухню. По дороге подначивала:
— Боже мой, кто же к нам явился!? Удивительно, как нашли время.
И Кармелита поняла, что Света совсем не знает, о том, что случилось вчера. И не хочется ей говорить об этом. Все это еще раз переживать — не нужно.
— Ну ладно-ладно, хватит! Ты-то сама куда пропала? Тоже мне, подруга!
Знаешь, как ты мне сейчас нужна?!
— Это я пропала? Я не пропала! Я — вот. Я не прячусь, я, между прочим, у тебя дома в гостях побывала. Но меня даже на порог не пустили!
— Как не пустили? — Кармелита не на шутку разозлилась — ох, уж этот отец, чего придумал — Светку к ней не пропускать.
А Света начала снова переживать ту, уже почти забытую, обиду.
— Очень просто! Дверь перед моим носом закрыли! Вот такой приемчик горячий. После стольких лет верной дружбы!
— Свет, ты прости. Прости, я правда не знала…
Ну вот, обиду удалось погасить. И Кармелита почувствовала, что нет больше сил держать в себе вое, что произошло, и все, что она надумала за вчерашний день.
— Слушай, Света! А ты знаешь, что произошло… И тут на кухню заглянул Антон с картиной. Она заслонила ему весь обзор, и он не увидел, что Света не одна.
— Свет! Слышь, знаешь, мне еще вот эта картина очень понравилась!
Поставил картину на пол, заметил Кармелиту и осекся.
— Оп-па! Здрасьте!
Лицо Кармелиты мгновенно окаменело. А глаза просто запылали ненавистью;
— Что он здесь делает?
Света поразилась такой перемене. Она не знала, как реагировать, и, чтобы хоть немного выиграть время, переспросила:
— В каком смысле "что он здесь делает"? Кармелита промолчала, будто не смогла раскрыть рот из-за брезгливой гримасы, что свела ее лицо.
Антон же, напротив, очень мило, по-домашнему сказал:
— Света, твоя подруга, наверно, расстроена из-за того, что я могу помешать вашей милой девичьей болтовне…
Кармелита бросила на него быстрый, злой, проклинающий взгляд.
— О-о!.. Какие глазищи! — шутливо испугался Антон. — Только ты ими меня так уж не пугай, а то я спать не смогу. Ну ладно, Света, я пойду. Надо еще распорядиться по поводу выставки. Я еще возьму кое-что из отобранного…
— Да, Антон, конечно! — Свете было ужасно неудобно перед ним.
