— Чтобы вы оба были очень злые и абсолютно искренние. Вы же сами говорили, что про Кармелиту и Максима ходят сплетни. А теперь мы их пресекли. Вспомните, как гордо и убедительно Кармелита говорила: "Не было у нас никаких отношений — и точка". Вы ей поверили? Поверили! И я поверил. И весь зал тоже.
Зарецкий покачал головой — ловко все у этого Форма получается. Похоже на правду. А может, правда и есть.
— Ладно, Форс… Может, ты и прав. Может… Но все-таки я тебя прошу: держи себя в рамках.
— И вы, Баро, тоже, знаете ли, держите себя в рамках. Вместе со своим охранником. То, ЧТО я говорю, и то, ЗАЧЕМ говорю — это две совсем разные штуковины. Так что в следующий раз не спешите меня душить.
Баро и Рыч ушли.
Форс огляделся вокруг. А потом, как бы ненароком, посмотрел наверх в окно второго этажа. У окна стоял судья. Лицо его было обеспокоенное. Но Форс его успокоил, показав сжатый кулак на манер "Рот фронт". А потом устало, но мужественно улыбнулся, мол, вы же видите, работа у нас такая — противостоять этим обнаглевшим и явно темнящим, что-то скрывающим цыганам.
С перерыва и адвокат, и обвинитель вернулись довольные. Чугаев ознакомился с заключением психэкепертизы и нашел в ней маленький недочет, который при желании можно попытаться раскрутить до большого.
А Форс просто радовался, что пока все идет по его плану. И главное, что в этом деле он чувствовал себя совершенно спокойно, где-то даже чересчур.
Ему было абсолютно все равно, сколько лет дадут Максиму. А может, вообще помилуют, что вряд ли. Его цель в этом процессе была совершенно другая — поднять свой статус в глазах Зарецкого и Астахова. И, по возможности, опять вбить клинышек между ними. Пока что и то, и другое вполне удавалось.
Судья открыл судебное заседание, и Форс сразу же взял слово.
— Ваша честь, защита просит обратить внимание на орудие покушения.
Судья полистал дело, нашел нужную страницу, начал разглядывать снимки.
— В соответствии с материалами следствия, — продолжил Форс. — Ружье, из которого был произведен выстрел, является собственностью одной из цыганок, живущих в таборе, Земфиры Виноградовой. Обвинение утверждает, что на жизнь Милехина покушался мой подзащитный. Даже если предположить… Я повторяю, только предположить, что это так, не кажется ли суду странным, что он использовал для покушения именно цыганское ружье? Да еще и из табора, откуда родом и сам Милехин?!.. Поэтому я считаю необходимым допросить свидетеля Виноградову.
Немного волнуясь, Земфира вышла к трибуне.
— Свидетель Виноградова, — продолжил Форс. — На ружье, из которого стреляли в Миро Милехина, есть надпись по-цыгански. "От меня — немного, от Бога — больше". Скажите, вам знакомы эти слова?
— Да. Такие пожелания у нас обычно пишут на свадебных подарках.
— Защите известно, что это ваше ружье. Это правда?
— Да.
— Вам подарили его на свадьбу?
— Скорее, не мне. А моему покойному мужу.
— Документы на ружье оформлены?
— Да, все в полном порядке.
— После смерти мужа кто-нибудь стрелял из этого ружья?
— Нет.
— А где оно хранилось?
— Хранилось в кибитке, когда в пути. Или в палатке, когда стоим…
— То есть, поскольку возле Управска вы стоите уже достаточно давно, вас следует понимать так, что ружье хранилось в палатке. Где именно?
— В сундуке.
— А в таборе знали об этом ружье?
— Да кто о нем помнил? Я и сама забыла.
— Да? Это важно. Скажите, а люди вашего возраста или чуть моложе хорошо помнят вашу свадьбу с покойным мужем?
— Не знаю. Думаю, помнят. Хорошо тогда погуляли…
— Свидетель, скажите, а когда вы обнаружили пропажу?
— После покушения на Миро.
— Где вы были в момент покушения?
— В доме Баро… господина Зарецкого. Я работаю у него вместе с Грушей, помогаю по хозяйству. Очень у него дом большой.
— Отлично. Если вы в момент покушения были в этом очень большом доме, значит, вы видели ружье, из которого стреляли в Милехина?
— Да.
— Почему же вы тогда не заявили в милицию о пропаже своего ружья?
— В тот момент я не была уверена, что это мое ружье.
— Скажите, сейчас, когда вы работаете у Зарецкого, наверно, не так часто бываете у себя в таборе?
— Да.
— Но ваша дочь, Люцита, живет в таборе?
— Да.
— А на сватанье она была?
— Нет.
— Очень интересно. Ваша честь, — Форс обратился к судье. — Я считаю необходимым вызвать свидетеля Люциту Виноградову.
Люцита, выходя к трибуне, волновалась еще больше, чем мать.
— Гражданка Виноградова, вы знали о том, что в вашей палатке хранится старинное семейное ружье?
— Да, конечно.
— Как давно вы это знали?
— Сколько себя помню.
— Ну что ж, — по-доброму улыбнулся Форс. — Это вполне логично. Ружье было подарено на свадьбу. А вы появились на свет чуть позже.
В зале засмеялись, но совсем не обидно. А Форс уже опять нацепил на лицо серьезное выражение.
— Когда вы видели это ружье в последний раз?
— Вот этого я не могу сказать точно.
— А где именно хранилось это ружье?
— Мама же уже сказала. В основном, в сундуке, под матрасами или под подушками.
— Скажите, а вы часто туда заглядывали?
— Бывало… По-разному…
— А когда вы заглядывали туда в последний раз, ружье было на месте?
