Майклу было почти семнадцать, когда умерла его мать. Это был высокий, ловкий и симпатичный юноша. Сын стал для Вернера смыслом жизни, и позднее он понял, что именно сын не дал ему окончательно погрузиться в пучину отчаяния, а возможно, и не сойти с ума…
В характере Майкла присутствовал бунтарский дух, который озадачивал и злил Вернера. Мальчик обладал безрассудным, взрывным характером и проявлял мало интереса к плантаторству. Было вполне естественно ожидать, что его единственный сын возьмет в свои руки бразды правления фамильным имением и хозяйством. В Англии это воспринималось как должное.
Майкл поступал наперекор отцу на каждом шагу. Когда Вернер заставлял его сопровождать себя в инспекцию плантаций, сын делался угрюмым и молчаливым, усваивая очень мало из того, чему должен был научиться.
Ему куда больше нравилось проводить время в Уильямсбурге, предаваясь игре и, как подозревал Вернер, интрижкам с женщинами. К тому времени, как ему исполнилось двадцать, Майкл пропадал из дома на несколько дней. Вернер понимал, что у юноши играет молодая кровь, и старался быть снисходительным, веря в то, что со временем Майкл остепенится.
Но этого не произошло. Майкл безрассудно швырялся деньгами, и Вернер узнал, что его сын приобретает в Уильямсбурге репутацию беспутного повесы. Деньги для Вернера не были главным, он был богатым человеком и уж никак не скупцом. Его задевало темное пятно на имени Вернеров.
Развязка наступила на праздновании двадцать первого дня рождения Майкла. Вернер планировал закатить роскошный бал, пригласив на него соседей-плантаторов. Бал должен был стать грандиознейшим из празднеств, которые только видывал «Малверн». Таким, как тот, что задумывался ранее по случаю постройки «Малверна», и тот, что пришлось отменить из-за безвременной кончины Марты. Рабы из прислуги, а также с полей пребывали в радостном настроении, и Вернер разрешил им устроить собственный праздник.
За ужином вино лилось рекой, а также после ужина во время бала. Даже несмотря на свою репутацию, Майкл считался идеальной партией для потенциальных невест, и в тот вечер он много танцевал. Но ближе к ночи он опьянел и сделался угрюмым, дерзким и грубым с гостями.
Поскольку у сына был день рождения, Вернер старался не обращать внимания на недопустимое поведение сына до определенного момента. Но когда один из гостей обиделся и уехал, а негодующая дама, чей огромный бюст плыл перед ней, словно форштевень корабля, подошла к Вернеру и пожаловалась, что Майкл позволил себе вольности с ее дочерью на темной веранде, Вернер понял, что нужно употребить власть.
Он нашел Майкла освежавшимся из коньячной бутылки у сервировочного столика в бальном зале. Он хотел сделать сыну выговор за недостойное поведение. Сделав над собой усилие, Вернер обуздал свой гнев и обнял сына за плечи, сказав:
– Майкл, думаю, сейчас самое время, чтобы ты получил подарок на день рождения.
Майкл пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное.
– Что, сынок?
– Неважно… Отец. – Майкл тряхнул головой, ему на лоб упала черная прядь волос. – Ты сказал – подарок на день рождения?
– Да. Надо выйти на улицу.
Когда они дошли до конюшни, Вернер понял, что подарок не станет особым сюрпризом для Майкла. Сын любил лошадей, которые для него были одной из привлекательных сторон жизни на плантации, и был прекрасным наездником.
За несколько недель до этого их пригласили на воскресный ужин на соседнюю плантацию. У ее владельца было увлечение – он разводил хороших верховых лошадей. Майклу сразу же понравилась одна из них – горячий вороной жеребец, только что достигший зрелости. Огромный конь был чернее безлунной ночи, за исключением белой звездочки между глаз. Его звали Черная Звезда.
При виде великолепного скакуна Майкл просиял, и на мгновение Вернер вспомнил, каким славным мальчишкой некогда был его сын.
Майкл пошел к стойлу Черной Звезды, мурлыча себе под нос:
– Ах ты, черный красавец! Ах ты, мой милый!
– Осторожнее, парень, – сказал тогда владелец конюшни Барт Майерс. – Этот коняга с норовом, боюсь, у него зловредный нрав. Недели две назад он укусил меня за руку почти до кости.
Не обращая внимания на его слова, Майкл продолжал идти к стойлу, что-то мурлыча и вытянув вперед руку. Конь ржал и всхрапывал сквозь раздувающиеся ноздри, потом встал на дыбы, рассекая копытами воздух.
Однако через несколько секунд, после того как Майкл подошел к стойлу, конь тыкался носом в его протянутую руку.
– Чтоб мне пусто было! – восторженно вскричал Барт Майерс. – Будь там кто другой, он бы сразу его затоптал. Твой сын просто колдун, Вернер!
– Да, к лошадям у него есть подход, – не без гордости ответил Вернер. И подумал: «Нечасто я им горжусь», но тотчас же устыдился своей недостойной мысли.
Чуть позже Вернер сторговался с Майерсом о покупке Черной Звезды. Он понял, что Майерсу очень хочется избавиться от коня, однако заплатил ему хорошие деньги, чтобы избежать долгих пререканий.
И теперь, когда Вернер открыл двери конюшни в «Малверне», заморгали свечные фонарики. Джона и еще одного раба предупредили ждать их появления.
