– Разумеется, – ответила девушка. – Мне никогда еще не приходилось бывать в богатом особняке, поэтому хочется все получше рассмотреть. – Она указала на картину, где была изображена вся семья герцога в полном составе. – Смотрите, вас тут почему-то двое. Я точно знаю, что это вы, – видно по носу.
– А… Фамильный нос Уиллингемов… – протянул Хьюго.
– Но почему вас здесь двое? Я знаю, как выглядят ваши братья: видела изображения в колонках светских новостей в газетах, – они почти не изменились за прошедшее время. Вот это – маркиз Лофтус, кажется. А вот ваш второй брат…
– Да, это лорд Хилари. Я всегда думал, что мне очень повезло, раз я избежал этого нелепого имечка.
– Скажите, а у вас нет какого-нибудь второго имени?
– К счастью, нет. К тому времени как я родился, фантазия моих родителей истощилась, так что я самый обычный лорд с самым обыкновенным именем. – Хьюго кивнул на семейный портрет и добавил: – Таким был и Мэтью.
Взглянув на девушку, он понял по ее лицу, что до нее наконец-то дошло.
– Так это не вы в двух экземплярах? Значит, у вас был брат-близнец?
– Да, у меня был брат-близнец. – Хьюго немного помолчал; ему всегда было трудно говорить о брате. – Он умер от воспаления легких вскоре после того, как нам исполнилось по восемнадцать.
– О, Хьюго… – Теперь в глазах Джорджетты было искреннее сострадание. – Я же не знала…
– Разумеется, откуда вы могли об этом знать.
– Так вот почему вы… Сейчас мне понятно, почему вам так дорога эта больница. Почему же вы не сказали об этом сэру Джозефу Бэнксу?
Хьюго прислонился к стене и пробурчал:
– Потому что это личное дело, никак не связанное с поиском денег на больницу.
– На Бэнкса не произвели впечатления логические доказательства, а личное – это гораздо понятнее.
Хьюго взглянул на девушку и проворчал:
– Вот видите?.. Когда я об этом говорю, люди сразу же начинают обращаются со мной по-другому – и вы тоже растаяли, – поэтому предпочитаю помалкивать.
– А почему бы мне не относиться к вам по-другому? Теперь я о вас гораздо лучшего мнения. Вы ведь действуете не из упрямства, а по зову сердца.
– Я бы не стал сбрасывать со счетов упрямство, – пробурчал Хьюго. – Послушайте, мисс Фрост…
– Джорджетта.
– Ладно, хорошо. Джорджетта, скажите, вы все еще хотите разыскать брата и, если получится, заработать королевскую награду? Если да – тогда сразу к делу. Пустых разговоров на сегодня достаточно, понятно?
Девушка, казалось, хотела возразить, но лишь молча кивнула.
– Тогда не позволяйте слугам распаковывать ваши вещи, – добавил Хьюго. – Мы отправляемся в Дербишир следующей же почтовой каретой.
Джорджетте уже приходилось путешествовать в наемных экипажах – по Лондону, а пару раз она выезжала и за пределы города – в дилижансе. Совсем недавно – благодаря лорду Хьюго – ей даже удалось прокатиться в герцогской карете, но никогда еще не путешествовала она в каретах Почтовой службы его величества.
Нетерпение, радость, предвкушение чего-то необычного – эти чувства одолевали ее и не давали покоя. Уже само название гостиницы на почтовой станции казалось ей завораживающим: «Двуглавый лебедь». Через арку на гостиничный двор непрерывно проезжали всевозможные экипажи – сюда доставлялись мешки с почтой и сюда же прибывали пассажиры, готовые затем отправиться в длительное путешествие.
Близился вечер, и закат окрасил небо пылающими лучами – рубиновыми, оранжевыми и золотыми, – казавшимися приветливой улыбкой заходящего солнца. «Как странно отправляться в путь на ночь глядя», – подумала Джорджетта. Но как объяснил Хьюго, так обычно и случалось, если приходилось путешествовать в карете Королевской почтовой службы, девизом которой была скорость. При ярком свете каретных фонарей можно было быстро передвигаться по пустынным ночным дорогам, тогда как днем все дороги были запружены транспортном.
– В закатный час, – процитировала Джорджетта, – и музыка слышней! Гармонии божественной подобно кончают песнь сладчайшим из созвучий! Всех ярче в небе след звезды падучей!
– Музыка… слышней? – Хьюго в недоумени нахмурился. – О чем это вы? Я не слышу никакой музыки!
– Это из Шекспира, – пояснила Джорджетта. – Меня бы выгнали из магазина давным-давно, если бы я не знала Шекспира наизусть.
– Шекспир? – Хьюго насмешливо фыркнул. – Только неисправимый романтик может думать о Шекспире в такую минуту, посреди кучи конского навоза.
И в этом он не ошибался – над двором висел ужасный смрад.
– Но ведь поэзия нужна больше всего именно тогда, когда сидишь по уши в конском навозе, – с улыбкой возразила девушка.
Спутник уставился на нее в изумлении: как будто она вдруг заговорила на незнакомом языке, – затем усмехнулся и кивнул.
– Да, верно. Прямое попадание. Прямо в точку, госпожа Книжный Червь. Если Шекспир помогает вам забыть про навоз, можете цитировать его сколько угодно.
