− Вот и литургия подходит к концу, − нараспев подает голос зашевелившийся наемник. − Архонт, ты там живой? Аль помер?
Я холодею от ужаса и, крепче сжимая трясущимися руками мощнейший двухкилограммовый пистолет, аккуратно просовываю дуло в отверстие диаметром с шарик для гольфа. Выгодно-занятая позиция позволяет мне корректировать градус наклона ствола пистолета и контролировать углы обзора.
Вдруг колонки стереосистемы разрывает бьющее по ушам вступление феноменальной по накалу драматизма мессы «Dias Irae» («Судный День») неповторимого Карла Дженкинса в исполнении симфонического оркестра. Шумовой эффект вынуждает меня покрыться ледяной коркой страха. В оцепенении выжидая нападения, я вглядываюсь через прицел в задымленное никотиновым облаком местоположение наемника. Мельтешащие тени около изрешеченного пулями аквариума, из которого, как из дуршлага, брызжут тонкие напористые струи воды, наводят меня на нехорошее подозрение − фантому удалось незамеченным выбраться из медкабинета обходным путем.
В тихом ужасе я высовываю голову из-за стола и… мертвею. С противоположной стороны с «Макаровым» в руке по-пластунски ползет громила. Недолго думая, я реактивно выезжаю на спине из-за стола. Лужа крови увеличивает скорость моего скольжения. В крайне неудобной для стрельбы позиции я выстреливаю наемнику в голову и… эх, все-таки попадаю в бок.
− Тебе конец, дрянь! − заходится осатанелым рыком подстреленный наемник.
Угрозы расправы горохом сыплются из его картавого рта вместе с кровью. С остервенением в глазах он продолжает ползти ко мне по-пластунски.
− Сдохни! − во всю прыть ору я, бросая в него стилет.
«Маньяк» наредкость живуч и вытаскивает граненое лезвие из шеи.
− Ева, где головорез? − приходит в сознание растормошенный от моего выстрела Гавриил.
С воплями радости я кидаюсь ему на шею. Мой взлетевший вверх голос заглушает грохочущие барабаны и чье-то высокое тревожное сопрано.
В лучшем случае − влияние целительства немного подлечило ранение Гавриила. В худшем − прилив жизненных сил является обманным действием болевого шока перед летальным исходом.
− Наемник крадется справа от тебя, − раскладываю я ему по полочкам ситуацию. − У этого живучего гада пуля в печени, дырка в шее и все еще один патрон.
− Ты моя умничка, − оценивает мою проделанную работу Гавриил. − Теперь приготовься. Когда я скажу «бежать» − беги.
− Забудь об этом.
− Не спорь со мной, Ева!
− Я тебя не брошу, − наотрез отказываюсь я.
Безнадежно закатывая глаза, Гавриил забирает из моих рук пистолет и снимает с себя галстук. С профессиональной собранностью он выкатывается из-за стола и запускает наемнику в лицо два килограмма отлитой стали. Приклад ломает ему нос и дробит надбровную дугу.
− Убью! − бешено ревет фантом, выстреливая в Гавриила, но из-за повреждений глаза промахивается.
Гавриил расторопно обматывает его горло галстуком, однако наемник отпихивает его обученным приемом и откатывается на край карниза.
− Лежать лицом вниз! − черной тучей врывается в кабинет группа захвата с вооруженным Никитой во главе.
Держась руками за металлические перекрытия, фантом с маневренностью гимнаста на брусьях несколькими пружинистыми отталкиваниями раскачивается.
− Огонь! − отдает команду стрелять на поражение Никита, но этажом ниже уже бьются стекла − «маньяк» вновь ушел от рук правосудия.
В состоянии аффекта я вскакиваю на ноги и бегом мчусь за медикаментами, крича по дороге:
− Гавриил ранен! Задето легкое!
Бригада прибывших врачей-реаниматоров проводят короткий осмотр огнестрельного ранения. Из-за кровопотери Гавриил опять теряет сознание.
− Пуля продвинулась к воротам. Не слышно пульса, − выносит неутешительный диагноз старший врач. − Срочно оперировать. Готовьте носилки.
− Положите его на переговорный стол, − без всякого предварительного вступления отсекаю я его указание, извлекая из кейса черную инъекцию. − Я знаю, что делаю. Гавриил, сказал, что его спасут только черные вакцины.
− Выполнять, − отдает приказ Никита онемевшему хирургу и его армии спасения.
Тренированные бойцы из отряда специального назначения кладут крупное тело Гавриила на переговорный стол. Я разрываю рукав его рубашки и уверенно ввожу ему в вену иглу с черной инъекцией. Первая капсула израсходована − реакция нулевая. Вторая капсула израсходована − реакция нулевая. Третья капсула опустошена − улучшений нет. В кейсе одиноко поблескивает четвертая капсула − последняя. На ладонях у меня выступает нервный липкий пот. В молчаливой панике я оглядываюсь на бригаду скорой помощи − полдюжины опытнейших врачей застыли памятниками в ожидании чуда. Только чуда все нет и нет… Толчки сердца отдаются у меня в горле, во рту оседает першащий осадок. Читая молитву о спасении любимого, я ввожу ему в вену четвертую инъекцию и смиренно замираю на месте. Стрелки на часах монотонно тикают в предрешающей тишине, но Гавриил продолжает лежать на переговорном столе, весь покрытый кровью без пульса и дыхания.
«Чуда не будет!» − вещает мое шестое чувство, отчего к горлу подкатывает ком слез.
