— Я хочу, чтобы ты убрала это в надежное место, — сказала я Гортензии. Она наклонилась, чтобы взять письма. — Нет, еще рано, — задержала я ее руку. Пока что я не готова была с ними расстаться.
— А это, — сказала я, указывая на старые газеты, — сожги… когда придет время.
Гортензия была озадачена.
— Я ведь могу доверять тебе?
Она слегка кивнула и насторожилась.
— И еще одно: ты не должна читать их.
— Мам, зачем все это?
— Просто обещай.
Она шумно выдохнула.
— Да, мама.
Не могу говорить, но в состоянии писать. Мое горло! Дети такие милые. Вижу по глазам, что они огорчены моей болезнью и боятся за меня. Я так их люблю! К счастью, они не одиноки.
О, Бонапарт, если б только…
