Впрочем, вопреки, а возможно, и благодаря этим выходкам Назир аль-Дин заинтересовал Елизавету - она нашла, что он очень оригинален. Особенно ей понравились его свобода и непринужденность, когда она поняла - он не может вести себя любезно с тем, кто ему не нравится. В конце всей церемонии шах подарил свой украшенный бриллиантами портрет императору - все были в восхищении. Но лица австрийцев вытянулись, когда он подарил точно такой же портрет графу Андрасси, несомненно, лучшему другу императрицы. Ему потихоньку намекнули, что при дворе принято вначале одаривать братьев императора.
- Нет, я не хочу,- спокойно ответил он.- Я дарю свой портрет только тем, кто мне нравится.
И заставить его действовать иначе было невозможно… это доставило Елизавете нежную радость. Назир аль-Дин вдруг стал ей очень симпатичен, и она решила отправиться посмотреть на любимых лошадей шаха - он всегда возил их с собой и разместил в замке Лаксенбург, где остановился сам. Ее любовь к лошадям и нечто вроде дружеского расположения, которое внушал ей этот воздыхатель, сделали визит очень приятным. Но ей показалось, что она упала со своей высоты, когда увидела, что все из благородных животных, к которым Назир-аль-Дин испытывал особую нежность, гордо расхаживают с хвостами и гривами, выкрашенными в розовый цвет.
- Я люблю лошадей и люблю розовый цвет! - заявил Его Величество таким увлеченным голосом, что добавить к этому уже ничего не оставалось, тем более что щедрый монарх одарил свою гостью неслыханными подарками.
Елизавета и даже Франц Иосиф очень повеселились благодаря персидскому гостю, но остальному двору было, к сожалению, не до смеха, особенно самым старым придворным - они находили шаха невыносимым. Среди них, например, граф Кренневиль, бывший адъютант императора, ныне его главный камергер. Этот пожилой человек, суровый и хмурый, безропотно согласился лично заняться персидским гостем.
Увы, этот несчастный едва не умер от апоплексического удара: во время прогулки по Пратеру в открытой карете шах предложил ему сесть не рядом, как предписано этикетом, а взобраться на свободное место рядом с кучером. Кроме того, поскольку сильно палило солнце, принося неудобства Его Величеству, шах с улыбкой протянул графу большой зонт и вежливо попросил открыть его и Держать над августейшей головой.
Нет необходимости говорить, что сразу по возвращении во дворец Кренневиль сказался больным, избавив себя таким образом от необходимости провести еще хотя бы час с этим сумасбродом.
Не легче пришлось и старым дамам, служим при дворе эрцгерцогини Софии. Двенадцатого августа в Шенбрунне во время большого праздника с фейерверком графиня Гесс, первая фрейлина, вознамерилась за час представить шаху этих почтеннейших дам. Тот взглянул на первую из них, присевшую реверансе, а затем, оглядев с ужасом ожидавшую очередь, подошел к графине и с выразительной гримасой на лице сказал просто:
- Спасибо! Достаточно!
Но нет такой доброй компании, которая не распалась бы,- наступил день отъезда Назира аль-Дина. На последнем вечере он открыл свое сердце Андрасси.
- Я испытываю огромное сожаление от того, что вынужден уехать и покинуть богиню.- Он смотрел на Елизавету, проходившую в нескольких шагах от них.- Вот самая красивая женщина из тех, когда видел. Какое достоинство! Какая улыбка! Какая красота… Если я когда-нибудь снова приеду сюда, то только для того, чтобы раз увидеть ее и выразить ей мое почтение!
На следующий день, в четыре часа утра, он попросил разбудить графиню Гесс, чтобы еще раз поблагодарить Ее Величество и заверить, что ее образ никогда не сотрется из его памяти.
Но вернуться ему оказалось не суждено, а Сисси, посмеявшись вволю вместе с Францем Иосифом над его выходками, забыла про далекого почитателя.
Вы только что прибыли в город, где никого не знаете,- вряд ли станете там веселиться, даже в самый разгар прекрасного бала-маскарада!… Напротив, почувствуете одиночество острее, чем в самой тихой комнате, где, кроме вас, нет никого.
Именно так думал вечером последнего дня карнавала, перед постом - шел 1874 год,- провинциал двадцати шести лет от роду, по имени Фредерик Лист Пашар фон Тайнбург; он пытался приобщиться к венской жизни, участвуя или по крайней мере пытаясь принять участие в знаменитом бале в Опере. Но застенчивость мешала ему очертя голову броситься в водоворот бала и познакомиться с какой-нибудь из этих благоухающих, кокетливых женщин, которые сновали вокруг него, тщательно скрывая лица под кружевными вуалями, как требовал обычай.
Честно сказать, прошло еще очень мало времени с того дня, когда он прибыл сюда из родной Каринтии, решив воспользоваться протекцией родственника, выхлопотавшего для него должность в Министерстве внутренних дел. Юноша робкий, довольно замкнутый и скорее молчаливый, Фриц любил мечтать и читать стихи, не успел еще завести друзей, ни завязать интересные знакомства. Да, прийти на этот бал - не самая лучшая идея!
