- Что случилось, дорогой мой Паар?
- Ваше Величество… Ваше Величество не сможет уехать сегодня вечером. Я только что получил, увы, очень плохое известие!
- Из Женевы? - Выхватывает телеграмму из рук графа, читает ее и вздрагивает.
- Должна прийти еще одна телеграмма! Телеграфируйте сами! Телеграфируйте! Постарайтесь все узнать подробнее!…- И не успевает закончить фразу - появляется другой адъютант, с новой телеграммой: «Ее Императорское Величество только что скончалась…»
Император с рыданиями падает на стул, обхватив голову ладонями. Слышно, как он шепчет:
- Значит, на этой земле у меня ничего уже не осталось…
Ужасная новость уже разлетается по всему свету, доходит до старшей дочери Жизели, находящейся в Мюнхене, и до Марии-Валерии. Обе немедленно приезжают к отцу. Они остаются там, а с ними и вся Европа, до 16 сентября, когда перед останками Елизаветы открываются бронзовые ворота склепа церкви Капуцинов - там ей покоиться рядом со своим сыном и шурином, двумя другими жертвами проклятия графини Батиани.
Что касается Луккени, он не только не выразил ни малейшего раскаяния в содеянном преступлении, но и высказал в ходе судебного процесса свое возмутительное удовлетворение. Согласно швейцарским законам его приговорили к пожизненному тюремному заключению. Но он, считавший себя чуть ли не древнеримским героем, не вынес режима тюремной жизни и спустя два года повесился в тюремной камере на собственном ремне.
Когда раздался первый удар курантов дворца Хофбург, отбивавших полночь, Иоганн Штраус постучал палочкой по пюпитру и оркестр прекратил играть. Бал завершился. Только что кончился скоромный вторник, с первыми минутами следующего дня начинался пост. Танцевавшие пары разошлись, дамы присели в реверансах, а кавалеры отвесили им предусмотренные протоколом поклоны. Эрцгерцогиня София встала; поднялись и все дамы, дремавшие с прямыми спинами на стульях, стоявших вдоль стен танцевального зала. Внезапно разбуженная графиня Дитрихштайн - она дремала сжав кулаки и иногда даже похрапывала - вскочила на ноги с испуганным вскриком.
Инкрустированный бриллиантами лорнет эрцгерцогини остановился по очереди на каждом из четырех ее сыновей: на императоре Франце Иосифе, провожавшем на место свою партнершу по танцу, соблазнительную графиню Угарте; эрцгерцогах Карле Людовике и Людовике Викторе, занятых тем же, на эрцгерцоге Максимилиане, самом высоком из всех четверых. Максль, как его фамильярно называли близкие, явно с большой неохотой расставался со своей юной партнершей, красивой белокурой графиней фон Линден, дочерью посла княжества Вюртенберг. В этот вечер она была обворожительна - в простом платье из белого тюля, с великолепным букетом флердоранжа, - что заставило придворных кумушек говорить о ней весь вечер. Но зря герцогиня кашлянула, и молодой человек, вспомнив о приличиях, подвел наконец девушку к ее матери.
- До скорой встречи! - прошептал он.- И спасибо за то, что сегодня на вас был мой букет…
Эта невинная фраза, к несчастью, долетела до ушей гувернера принца, графа Бомбеллеса, исполнявшего обязанности распорядителя бала, и стала причиной целой истории.
Бомбеллес - старый, ворчливый и придирчивый человек, тем более суровый, что его собственная жизнь отнюдь не всегда была безупречной. Вначале он любовник, а затем третий муж любвеобильной Марии-Луизы, вдовы Наполеона I и генерала Нейперга. Глядя теперь на тощего, сморщенного как печеное яблоко старика, с трудом верилось, что им владели когда-то бурные страсти. Лишившись возможности нравиться женщинам, Бомбеллес мстил всем мужчинам, которые еще в состоянии иметь у них успех. Протокол стал единственным смыслом его существования. Как только гости разошлись, он попросил аудиенции у эрцгерцогини и доложил ей об услышанном.
Спустя еще час обо всем уже знал император. Вначале он отказывался воспринимать это всерьез.
- Вы, мама, действительно считаете, что это так серьезно? - спросил с улыбкой Франц Иосиф.- Преподнести девушке букет цветов вовсе не преступление.
- Преступление, если ты эрцгерцог Австрийский и букет составлен из цветов апельсинового дерева. Франц, как ты не понимаешь - ведь юной Линден в голову теперь взбредет уйма безумных мыслей. Уверена - она уже видит себя эрцгерцогиней. Надо что-то предпринять… Максль совершенно сошел с ума!
Эта история угнетала императора, очень любившего брата. Как любой нормальный Молодой человек, чувствительный к женскому очарованию, он нашел для брата много смягчающих вину обстоятельств: юная Линден обворожительна, а в двадцать три года, пусть ты и император, трудно оставаться суровым. Но Франц Иосиф хорошо знал мать: будет изводить его, пока не примет решение, совпадающее с ее желаниями. Подумав немного, он предложил:
