Всех своих женщин ты любил, а они любили тебя. Но в итоге пришлось-таки выбрать одну и жениться. Максимум двух. Ты любил женщин, но не гонялся за всеми привлекательными особами, у которых прощупывался пульс. В мирной жизни нет места подвигу. Ты придерживался традиционного для тактичных мужчин метода ухаживания: женщину надо сначала очаровать, влюбить в себя, а потом уже всё остальное. И не так важно, сколько у тебя было романов – два или две тысячи. Всем этим девочкам ты отдавал часть своей души, скармливая её как хлебный мякиш уткам в пруду.
С годами участие в экстремальных любовных играх становится всё более проблематичным, но битва за всеобщую нравственность ещё не приняла уродливых форм отчётного партсобрания. Мир становится другим, когда не приходится всё время думать о сексе. Ты уже не стремишься знакомить старую мебель с новыми подругами. И давно перестал распускать руки через стол. Революционная ситуация приобрела оттенки уважительного товарищества: низы хотят, потому что так надо, а верхи, в ряде случаев, могут. Но без затяжных сцен и пожарных приступов возгорания. Наряду с любимыми женщинами стали появляться и любимые аптеки.
Молодые женщины и девушки для тебя – как экземпляр редкой бабочки с загорелыми ногами в короткой белой юбке, как картины в Русском музее. Ты на них не смотришь, а изучаешь, как звёзды, не воспринимая даже в качестве временной собственности. Не бывает двух одинаковых женщин, как не бывает двух одинаковых звёзд, и поэтому все твои внутренние разговоры сводятся к восхвалению индивидуальностей. Ты, как почётный старикан, можешь ходить пьяный по этому музею и вежливо приставать к посетителям, осознавая всю бесполезность своих возрастных привилегий, пытаясь потихоньку восстановить былое статус (сука) кво. Жизнь – не сказка. Только в сказках принцессы выходят замуж за дровосеков, а потом годами лечат их от запоев пиявками.
Из огромной разницы в возрасте следует и ещё одно редко устраняемое противоречие: молодые женщины не в состоянии понять, ни тем более оценить твой внутренний мир, каким бы прекрасным или убогим он ни был. А это необходимое условие для гармоничного сосуществования двух относительно развитых существ. Это не вина девушек и не их беда. Это обычное следствие временного разрыва поколений. Лет через двадцать-тридцать они смогут сделать это, но надобность в таком понимании исчезнет по естественным причинам.
Женщины постарше ещё волнуют. Особенно те, что пьют водку и при слове «жопа» не грохаются в обморок. Они честны и открыты. Им можно доверить себя. Они – абстрактная живопись и могут рассматриваться как некая знаковая система.
О женщинах-пенсионерах разговор особый. Они по большей части милы, но время от времени в них просыпается дремлющий (покуда) вулкан нерастраченного пыла руководителя и советника высшего ранга. У них появляется категоричность суждений. Инструкции выдаются громко и по всем жизненно важным и не важным вопросам, невзирая на прошлую гражданскую специальность, тематически далёкую от обсуждаемой проблемы.
А если ты заболел, то пропал. За тебя начинают бояться (людям нравится переживать страх без последствий для себя). Ты валяешься как сельдь, а тебя потчуют не теми жидкостями и поправляют подушки. Чувствуешь себя постояльцем мавзолея. Пять звёзд, всё включено. В сговоре с врачами они нагоняют жути, будто ты школьник. В их речах прослеживается предвзятость. Они всегда готовы устроить тебе передвижной стационар местного значения, лишь бы ты подольше торчал дома.
С потомками отношения тоже задались. Они, потомки, оказались наделены наследственной духовностью и бескорыстием ума, что, собственно, и создаёт иногда интеллигента. Но они не относятся к тебе как к душевной и психологической необходимости. Ты физиологическая данность, не друг. И не товарищ и не брат. Они эгоистичны по своей природе. Они стали такими раньше, чем выучили первое стихотворение. Это нормально. Это природа. Наверное, ты тоже был таким. И дети – это не цветы и не смысл жизни, а закономерный результат плотного взаимодействия полов. С определённого момента вполне самостоятельные единицы. И научиться быть ненужным этим автономным ребятам – сложная наука.
Внимание к твоим жизненным мелочам, что, безусловно, радует, сочетается у них с легкомысленным неприятием глобальных, проверенных временем и местом применения постулатов. У них другая система ценностей, более простое понимание жизни, свойственное их возрасту. У них другие чувства. Быть может, сильные, важные, но другие. Их фантазия безгранична. Как, собственно, и потенциал для ошибочных суждений и действий. Их символы эпохи не всегда вписываются в саму эпоху. Вот здесь и нужен ты: при встрече с правильными людьми приходят правильные решения. При условии, конечно, что тебя слушают и слышат. Мало, чтобы учитель умел учить. Нужно ещё, чтобы ученики умели учиться. Только в этом случае процесс познания идеален. Это необходимое условие, но, конечно, не достаточное.
