– Нет уж, говори. Учи отца, учи. Ты же там где-то общаешься с людьми успешными, богатыми, успел узнать что-то о жизни, чего отец не знает. Давай-давай, говори, сына.
Митя поднял голову на отца.
– Бать… Ну просто… У Эли родители богатые, денег очень много, но она говорит, деньги – это песок.
– Ха! Ха! – Филипп встал и тяжело прошелся по комнате, разбрасывая большие ноги в стороны. – Маленький ты у меня еще, наивный! Поэтому они так и говорят, она за родителями наверняка повторяет, потому что денег у них куры не клюют! Наворовали, у народа наворовали, у тебя, у меня!
– Они хлеб пекут… – робко вставил Митя. – Я вот принес там булочки… – Митя осекся, видя как у отца стали раздуваться ноздри от гнева.
– Спорь с батей, сынок, спорь! Смело спорь, вот таким я тебя воспитываю. Тебя бьют, а ты – спорь, молодец! Ничего в жизни не бойся! Хлеб пекут и продают его в пятнадцать раз дороже, чем он стоит, ты что, не понимаешь? Почему мы в крохотной хрущобке ютимся, а они в особняках с прислугой жируют, ты же сам рассказывал!
– Я не говорил – жируют! Я вообще не знаю, есть ли у них прислуга, особняк… Просто она сказала – дом большой… Вот, наверно, на репетицию поеду, посмотрю…
– Не жируют, а что они делают, если у них прислуги наверняка больше, чем у нас тараканов? Знаю я таких! – Филипп захохотал. – Эксплуатируют людей, эксплуататоры! Буржуи недобитые! Не добил их мой прадед в семнадцатом году! Вот они головы-то и подняли! И людей искусства пытаются в своих рабов превратить. Вот звонят тебе такие и говорят: «Митрофан Филиппович, умоляем вас к нам на корпоратив! На юбилей, на свадьбу!» А им знаешь что отвечаешь?
– Отвечаю – нет.
– Не-а, сына! Ты им отвечаешь: «Сколько?»
– Я не продаюсь, батя, – твердо ответил Митя.
Филипп пнул голову сына.
– Ты не продавайся, а денежки свои имей в виду, сына! Ты им скажи – тридцать тысяч, в твердой валюте! Вот так-то!
– Тридцать тысяч?! А дадут столько?
– Больше дадут, сына, ты только стань звездой… – вздохнул Филипп. – А ты – Эля, Эля… Да какая к ляду Эля, сына! Когда перед тобой такие горизонты открываются! Знаешь, как тяжела будет слава… Ты должен приготовиться, я тебя должен еще научить… Это бремя, сына, самое тяжелое. По себе знаю.
Митя доверчиво прильнул к отцу.
– Вот слушай. Славу переносить очень тяжело, чтобы под ней не согнуться, не растерять весь талант. Все тебя любят, все превозносят, а ты так скромненько улыбайся и думай про себя: «Вы даже не можете понять, насколько я талантлив, мозги у вас куриные понять это! Гения может понять только гений!» Ясно тебе?
Митя с сомнением кивнул.
– Вот… И сейчас уже есть люди, которые готовы тебе служить, которые видят в тебе гения. Лови эти взгляды, копи их, собирай своих поклонниц, пусть ходят на концерты, пусть хлопают, цветы носят…
Митя взглянул на отца:
– А… а как я пойму, что это мои поклонницы?
– Ну как там у вас в интернетах… Не знаю… Держи, в общем, всех девок на короткой привязи. Всем обещай, всем подмигивай, всем намекай. И ни одной ничего не давай. Пусть ждут, надеются, думают, что каждую из них ты выберешь в подруги…
– Батя, но я еще не настолько популярен… – несмело возразил Митя.
– Так ты работай над этим, сына, работай! Одевайся соответствующе, каждый день меняй наряды, следи за собой, будь загадочным, сдержанным, и в то же время наглым. Надо тебе – подойди, обними любую… Что ты, не самец?
– Самец…
– Ну вот… Ладно, пошли, каша уже подгорела, наверно…
– Мам, ты уверена, что это правильно, что мы его пригласили?
– Конечно. У вас песня такая, что чем больше вы общаетесь, тем лучше номер получится. И потом, здесь, на природе, как-то все по-другому, чем в городе. Вот увидишь.
– Да…
– Не понимаю причин грусти, дочка…
– Не знаю, мам, как сказать… Как будто я чувствую, что что-то будет плохое, но не понимаю, что и почему плохое…
– Глупости! – Лариса обняла Эльку. – Это от… – она замялась, подбирая мягкие слова, – оттого что у вас как-то все… неровно развивается…
– А бывает, что отношения ровно развиваются?
– В пятнадцать лет – не знаю, особенно когда мальчик – почти ровесник…
– А если не ровесник, мам, то у него другие потребности будут!
– Что ты имеешь в виду?
– В постель потащит, мам!
– Элька! – Лариса искренне ужаснулась. – Где ты набралась такого?
– Мам, ты издеваешься? Вы с папой вообще в капсуле своей живете какой-то, да? У нас одна семиклассница четыре месяца жила дома у восьмиклассника… В соседней комнате с его родителями.
Лариса внимательно слушала дочь.
– Мам, ты слышишь меня?
– Да-да, и что? Не понимаю… Почему жила? Ей жить негде было?
– Спала с ним в одной постели, мам! Пока он ее не прогнал. Надоела ему.
Лариса закрыла уши.
– Ужас какой ты рассказываешь! Это исключение! При чем тут ты… И вообще… Это надо на художественной литературе все проходить… Я подумаю, что тебе дать почитать…
– Ага, давай, мам! Начинай с того, как Лимонов в Америке с негром жил. Книжка премию, кажется, получила. Ну и дальше все по порядку, какие еще хорошие книжки найдешь. Из классики. Да?
