– Моя оценка… – Председатель жюри взял микрофон и встал, чтобы его было видно в огромном зале. Луч света тут же выхватил его, и Эля, не сразу, не веря своим глазам, разглядела в нем вчерашнего «дядечку» из кафе, который советовал ей беречь голос и больше не петь на улице… – Моя оценка такая. Госпожа… м-м-м… – он посмотрел в бумаги, лежащие перед ним, – Теплакова, можно вас попросить спеть а капелла последний куплет, вот с того момента, когда у вас ритенуто, замедление, и – до самого конца. Как, другие члены жюри и зал не возражают?
Зрители согласно захлопали, остальные члены жюри кивнули.
– Можно всю песню еще раз! – улыбаясь и кутаясь в большой шарф, сказала известная певица в возрасте и махнула Эле.
Эля обернулась на Митю. Тот, ничего не понимая, растерянно хлопал глазами.
– Мне не играть? – спросил он тихо Элю.
– Нет, наверно.
– Хорошо. – Мальчик кивнул, встал, взял виолончель.
– Погоди, вместе уйдем, когда оценки все объявят, – шепнула ему Эля.
– Я прошу вас спеть еще раз! – доброжелательно, но, чуть повысив тон, повторил Эдмундас. – Пожалуйста, без инструмента! – раздраженно добавил он.
Эля запела. Теперь, когда ей не надо было придерживать себя из-за Мити, голос полетел еще легче, еще свободнее, она пела еще отчаяннее, потому что, не успев ничего осмыслить, чувствовала, что сейчас произошло что-то неправильное, что это разделит их, что их и без того некрепкая дружба только что пошатнулась, что Митя стоит сзади нее, держа виолончель, опустив голову, и переживает. Но она пела и пела, пытаясь музыкой уговорить его не уходить, не расстраиваться, не замыкаться, пытаясь сказать то, что не могла бы сказать словами. Она спела песню с половины и до конца.
Ей хлопали так, как будто только что не слышали это произведение целиком. Эля даже чуть растерялась.
– Двенадцать, – объявил ведущий. – Председатель жюри ставит двенадцать. Простите? – Он увидел, что другие члены жюри, переговариваясь, вновь подняли таблички. – Вы хотите переголосовать? Но у нас не положено…
– Давайте чуть нарушим правила, ради искусства. Как, зрители поддержат наше эмоциональное решение? – Эдмундас снова привстал и обернулся к залу. Все согласно захлопали.
– Ну что ж… – ведущий развел руками, улыбаясь. – Переголосуем тогда… Двенадцать, двенадцать, двенадцать… Все члены жюри единогласно поставили высший балл! Поздравляю! – обернулся он к Эле. – Вы у нас теперь фаворит фестиваля… Пока еще все высшие баллы никому не ставили…
Эля, еще раз поклонившись, сама взяла за руку уже совершенно стушевавшегося Митю и ушла со сцены.
За сценой Митя освободился от ее руки.
– Не надо, пожалуйста, – сказал он. – Я все понял.
– Митя…
– Я! Все! Понял! Без меня! Тебя попросили сыграть без меня!
– Да не без тебя, а без виолончели, Митя. Может быть, он просто инструмент этот не любит!
– Ага, да! Он… Слушай, а откуда я этого дядьку знаю? Он какой-то известный человек?
– Мы вчера его в Риге на улице видели. Помнишь? Он сидел рядом, когда мы играли…
– А-а-а… Я сразу понял! Ты договорилась с ним? Без меня? За моей спиной? Он приставал к тебе, да? К тебе все пристают, все!!! Батя меня предупреждал…
– Митя… – Эля почувствовала, что все волнение, которое ей удалось побороть, сейчас вернулось и собирается выйти слезами. – Замолчи немедленно. О чем я могла с ним договориться, когда я даже не знала, кто он.
– Правда? – Митя перестал кричать и доверчиво посмотрел на нее.
– Правда. Ты… ты такой хороший, когда ты такой вот… – Эля неожиданно для самой себя чуть прислонилась к Мите и провела рукой по его щеке. – Мне с тобой вместе лучше петь, чем без тебя.
Митя кивнул.
– Я старался тебя поддержать игрой. Я хотел быть тебе опорой. Музыкальной. Я нарочно чуть отставал, чтобы не подгонять тебя…
Эля вздохнула, но говорить ничего не стала. Митя не чувствовал во время игры ее ритма, не играл вместе с ней, он, как обычно, делал что-то свое. Но ведь он делал это искренне, он старался, за что его теперь ругать, тем более что ей дали высший балл в результате…
В их небольшую гримерку, где, кроме них, переодевались еще несколько конкурсантов, забежала девушка-распорядитель.
– Теплакова, вас зовут!
Митя вопросительно посмотрел на Элю.
– Мне идти с тобой?
– Пойдем, конечно, мы же вдвоем выступали.
Они пошли за девушкой в какую-то комнату, в конкурсе объявили перерыв.
– А! – обрадовался Эдмундас и протянул Эле руку. Увидев за ее спиной Митю, он нахмурился, но кивнул ему: – Привет!
– Здравствуйте! – широко улыбнулся Митя.
– Послушай, Эля… – Эдмундас взял ее за руку выше локтя и отмахнулся от фотографа, который бежал по коридору, увидел их с Элей в открытую дверь и тут же стал щелкать. – Отойдем чуть в сторону, не буду устраивать пресс-конференцию… Мальчик, закрой, пожалуйста, дверь.
– С той стороны? – горько пошутил Митя.
– Можешь с этой. Но закрой и стой спокойно. Эля, послушай меня. Ты победила, ты будешь петь на гала-концерте завтра, сегодня подготовишь попозже вечером дуэт со звездой, будет кто-то из наших звезд, и свою песню тоже споешь… Одна. Ясно?
Эля увидела в большое зеркало, как Митя, слышавший все, вытянулся и замер.
– Одна?
