– До аптеки? – удивился Филипп. Потом спохватился: – Ах, до аптеки… Сам забыл, куда шел, с такими-то новостями… Нет, сына, не дошел. Ноги подкосились, когда представил, что мальчика моего обкрутили на раз-два-три, а я так далеко от тебя и поделать ничего не могу. Сел вот на скамейку, сижу, ноги чугунные, встать даже не могу.
– Ты потихоньку, хорошо?
– Хорошо, сына, хорошо, – охнул Филипп, закряхтел, застонал. – Нет сил, нету. Были, да все вышли. Любишь меня, сына, скажи?
– Люблю, батя.
– Вот и хорошо. Только этими словами я и жив. Еще раз скажи.
– Люблю.
Эля, шедшая в сторонке, догнала Митю.
– Все хорошо?
Митя пожал плечами. Больше ему не хотелось говорить с Элей. Больше не хотелось смотреть на ее лицо и представлять, как он обнимет ее, проведет рукой по щеке, потрогает волосы, ему так давно этого хотелось, распустит их – сам, даже не спросит разрешения… Больше не хотелось. Почти не хотелось. Пусть молча идет, на полшага сзади. Тогда вообще ничего не хочется. Сейчас бы выпить валерьянки и забыться тяжелым сном. Самое лучшее. И ничего не хотеть. Ничего не решать. Ни о чем не беспокоиться. Не разрываться между отцом и Элей. Не бояться будущего. Не задыхаться от неожиданно подступающих мыслей – а вдруг он не гений? Вдруг отец ошибается? Вдруг всё вообще как-то не так?
– Мить, Мить… – Эля подергала его за рукав. – Будем еще в номере пить чай? У меня чайник, оказывается, есть. И пакетики я из Москвы взяла…
– У меня тоже чайник есть, – буркнул Митя. – Пакетиков нет. Я могу просто кипяток.
– Нет уж, – улыбнулась Эля и ухватила его за руку.
Митя попробовал было вырваться, но девочка только засмеялась и ухватилась еще крепче. Что он мог поделать? В сетях, да, он в сетях. И не вырваться. Увяз, всеми лапками. И в общем-то не очень хочется вырываться. Митя достал телефон, с сомнением покрутил, хотел выключить, но не стал. Вдруг отцу нужна будет помощь? Митя сможет вызвать «скорую», мать-то так пренебрежительно относится к отцовскому здоровью, даже странно, она же любит его, смотрит всегда преданными глазами, слушается, а вот взяла да ушла, бросила в трудный момент…
Около гостиницы стоял Никита с кем-то из организаторов конкурса.
– О, Теплакова! – радостно воскликнул организатор, увидев Элю. – А мы как раз хотели вам звонить. Репетиция у вас через двадцать минут, на большой сцене, приехал из Риги наш Петерис Метникс.
– Это кто?
– Как? Это же наша восходящая звезда! На «Новой Волне» был в прошлом году…
– Не знаю.
– Ему только этого не говорите, хорошо?
Эля посмотрела на Митю. Тот стоял, отступив от нее на пару шагов и закусив губу. Ну, конечно, ему же обидно. Как будто его и нет, как будто они не дуэт сюда привезли.
– Пойдешь со мной на репетицию? – мягко спросила она его.
– Нет. – Митя как можно равнодушнее пожал плечами. – Нет, конечно. Мне надо свою программу играть. Я – в номер. Найдешь меня потом, если что. Мне поступать в этом году в консерваторию. – Он сказал чуть погромче, чтобы слышали эти людишки, которые не понимают, кто сейчас стоит рядом с ними. Которые потом схватятся за голову – а будет уже поздно! Митя уже будет далеко и высоко! Так высоко, что они не докричатся до него!
Митя быстро ушел, а Эля пошла на репетицию, Никита – вместе с ней.
– Как настроение? – подмигнул он. – Выглядишь просто по-неземному! Светишься!
– У меня свойство кожи такое, – пожала плечами Эля.
– Светиться? – засмеялся Никита. – Ничего себе… А я думаю – что меня к тебе так тянет, тянет… А у тебя пигмент кожи такой, оказывается, – флуоресцентный… Интересно, по наследству передается?
– Передается, – прищурилась Эля. – У меня у бабушки такая же кожа была. А что?
– А ничего! – Никита крепко подхватил Элю под локоть. – Бегали бы вокруг меня детки и светились… Я – не против.
– А я – против. – Эля попыталась высвободиться. Но у нее ничего не получилось, Никита очень крепко держал ее за руку.
– У вас тоже спросят, конечно, – смеялся молодой человек, – но в последнюю очередь.
– Слушай, я думала, в Европе как-то больше развито равноправие.
– Так я только в Европе живу, а так-то я русский человек, и домострой у меня в крови. И ты так легко от дружбы со мной не отказывайся. Я в следующем году такой огромный фестиваль забабахаю, ого-го, прогремим! И ты там будешь у меня звездой. Гран-при заранее будет твой. Хочешь?
– Нет, – равнодушно ответила Эля. – Я что, с ума сошла? Зачем мне Гран-при такой ценой?
– И действительно, – улыбнулся Никита. – Ты – прелесть. Все, иди репетируй, а я буду тебя фотографировать. Тебя, кстати, номинировали на первую красавицу фестиваля, только пары у тебя нет.
– А Митя?
– А Митя твой чокнутый, ты разве не знаешь? Ни на одной фотографии нормально не получается. Смотрели уже в оргкомитете ваши фотографии. Вроде так он парень ничего, и улыбка широкая, зубы на месте, но как скривится, как посмотрит в сторону – ну идиот идиотом. Точнее – имбецил. Идиот – это кто с ума сошел, а имбецил родился таким.
