Еще больше поражена была Роксолана, когда узнала о жизни этой шестнадцатилетней девушки. Она была марранкой, из Испании, принадлежала к народу, который подвергался гонениям в течение многих веков. Остатки марранов изгнал Филипп, а тех, кто не хотел покидать своего жилища, хватала в свои немилосердные руки инквизиция. Родители Нурбаны вместе с несколькими сотнями семей таких же изгнанников осели на Сицилии, но местные фанатики прогнали их оттуда. На стареньком паруснике несчастные поплыли на восток, надеясь спастись - о диво! - во владениях султана Сулеймана. Но на море их взяли в рабство венецианцы и продали на Мальте. Оттуда хозяева повезли их во Францию, но по дороге ужасная буря вдребезги разбила корабль, и все марраны нашли свою смерть на морском дне. Нурбана, единственная из всех, чудом спаслась, ухватившись за обломок корабля. Потерявшую сознание, ее выловили турецкие корсары и, пораженные ее красотой, привезли в Стамбул.
Роксолана держала девушку в гареме два года. Учила ее языку, пению и танцам, обхождению - готовила для Баязида. Через несколько месяцев после того, как привез он в Стамбул тело Джихангира, показала ему Нурбану. Но Баязид лишь посмеялся над материнским восторгом.
- Это не для меня!
- Но почему же?
- Слишком красивая. Будто и не настоящая. Будто нарисованная гяуром. Такой нужны рабы, а я люблю свободу.
Роксолана попыталась уговорить его, а сама торжествовала в душе: и тут он оказался настоящим ее сыном, не поклонялся красивой внешности, сразу проникал в сущность, а что можно увидеть в этой ослепляющей девушке, кроме порабощения ее красотой!
Но теперь, как думала султанша, и наступил подходящий момент отдать наконец Нурбану одному из ее сыновей, но не Баязиду, а Селиму - пусть вперит свой взор в эту невиданную красоту и забудет обо всем на свете. Может, хоть тогда султан поймет, кому следует передать трон и наследство.
Она послала Нурбану с евнухами и старой хазнедар-уста в летний дворец на Босфоре, где упорно сидел Селим, не выезжая даже в Манису, передала сыну и письмо. Писала: "Более красивой девушки еще не видывали Топкапы. Сынок, прими ее в свой гарем. Не будешь каяться".
Нурбану привели как раз тогда, когда пьяный Селим наслаждался пением и танцами своих одалисок. Десятка полтора голых девушек под звуки бубна и тарбук кружились вокруг шах-заде, который вяло кивал головой и проводил пальцем сверху вниз, сверху вниз, покачиваясь, будто тряпичный божок. Письма султанши читать не стал, отбросил его в сторону, как это делал даже с фирманами самого султана. В гареме рядом с ним не было советчика и наставника Мехмеда Соколлу, и он делал что хотел. Но у хазнедар-уста было повеление передать Нурбану в руки шах-заде, поэтому, несмотря на сопротивление девушки, непривычной к таким зрелищам, старуха все же протолкалась с нею сквозь вереницу голых танцовщиц и подвела к Селиму. Тот захлопал покрасневшими глазами, взглянув на странную девушку, укутанную в шелк, тогда как все тут были нагие.
- Кто ты, красавица? - спросил неуверенно.
Хазнедар-уста ответила вместо Нурбаны:
- Это рабыня, которую прислала вам мать-султанша, мой шах-заде.
- Если прислала султанша, я беру тебя, - сказал Селим и указал девушке, чтобы села рядом с ним. - Умеешь танцевать?
Девушка испуганно оглянулась.
- Разве в Коране не записано, что правоверные не смеют обнажаться друг перед другом? - прошептала она.
- Так это же правоверные, а ты рабыня! - пьяно захохотал Селим и рванул с нее шелковое покрывало. - Снимай это тряпье! Мигом!
Она вскочила на ноги словно бы для того, чтобы выполнить его повеление, сама же, закрываясь от стыда и возмущения, выбежала из зала.
Разъяренный Селим начал швырять в голых танцовщиц чаши с вином и шербетом, восклицая:
- Вон отсюда, паскудные шлюхи! Все убирайтесь! До единой!
Утром, протрезвившись и прочитав письмо матери, Селим велел привести к нему Нурбану.
Она вошла, поклонилась и с немым упреком сверкнула на него своими огромными глазами, так что Селим даже почувствовал нечто похожее на неловкость, хотя и не ведал, что это такое. Удивляясь самому себе, ласково пригласил девушку:
- Подойди ближе, Нурбана!
Пока она шла, у него было такое впечатление, будто земля под ним расступается и он повисает на облаке блаженства.
- Сядь! - почти крикнул ей, а потом закрыл глаза и тихо простонал: Ты и вправду живая или, может, призрак?
- Наверное, живая, - тихо ответила девушка.
- Тогда тебя нельзя показывать никому из смертных, потому что ты величайшее сокровище на этом свете.
- Мой властелин, я не согласна с вами, - возразила Нурбана.
- Ты не согласна? Хорошо. Если так, то самое дорогое на свете моя любовь к тебе! - горячо воскликнул Селим и протянул к ней руку.
Нурбана еле заметно отпрянула, уклоняясь от его прикосновения, и тихо промолвила:
- Действительно твоя любовь, мой властелин, будет для меня самым большим сокровищем, если мои дни продлятся и глаза твои не будут искать покоя на других красавицах.
- Успокойся, - засмеялся Селим, - не будет для меня красавицы ни на этом, ни на том свете, никто меня не сможет разлучить с тобой!
