Страсти в нашем разуме полностью

Автор письма как ролевая модель? Это сообщает действиям некоторую целенаправленность, каковой они как будто бы полностью лишены. Трудно согласиться, что люди и в самом деле принимают отношение автора письма в качестве модели для своего собственного отношения к ситуации. Закономерностям в возвращении бумажника можно дать более простое объяснение, основанное на теории модульного устройства мозга, о которой говорилось в главе X. Очевидно, что люди осознают противоположные тенденции в человеческой природе: по опыту мы знаем, что есть более — и менее доброжелательные представители человечества. Опыт нашего общения с первыми ассоциируется с положительными чувствами, в то время как со вторыми — с негативными. Столкновение с каждым из этих типов, естественно, активизирует ассоциирующиеся с ними эмоции. Эти эмоции, в свою очередь, могут повлиять на поведение, хотя языковой модуль мозга может и не иметь представления о том, почему это происходит. Подобно тому как вид монстра из научной фантастики вызывает страх, даже когда нет рационального основания бояться, простое столкновение с недоброжелательным отношением будет вызывать негативные чувства из прошлого опыта. Естественно, эти чувства выйдут на первый план, когда субъект будет решать, вернуть ли бумажник; неудивительно, таким образом, что они могут заметно воздействовать на поведение.

Эта интерпретация подчеркивает, что именно чувства, а не разум мотивируют решение возвращать портмоне, и это явно согласуется с моделью обязательства. Роль негативных чувств еще более подчеркивается интереснейшим наблюдением: ни один из бумажников, заложенных 4 июня 1968 года, в день убийства Роберта Кеннеди, возвращен не был[198]. В том ли причина, что Сирхан Сирхан стал негативной ролевой моделью (интерпретация Хорнштейна); или в том, что его поступок вызвал негативные эмоции? С точки зрения модульного устройства мозга ясно одно: попросту нет рациональных оснований, чтобы поведение третьей стороны влияло на чье-либо решение возвращать или нет потерянную кем-то вещь.

Образ Нью-Йорка становится еще более полным благодаря экспериментам, разработанным для изучения реакции людей на жертву, попавшую в беду. В одном исследовании психологи Ирвинг Пилиавин, Джудит Родин и Джейн Пилиавин подстроили ситуацию, чтобы проверить, придут ли пассажиры нью-йоркского метро на помощь пассажиру, который внезапно упал[199].

Поскольку экспериментаторы хотели удержать свою аудиторию, они выбрали экспресс на 8-й Авеню между 59-й и 125-й улицами, который идет почти 8 минут. Пока один из ученых тайком делал записи, сидя в конце вагона, студент мужского пола стоял в начале вагона. Приблизительно через минуту после отправления поезда он «споткнулся» и рухнул на пол. Ему была дана инструкция лежать и не вставать, пока кто-то не придет ему на помощь. Если никто этого не сделает до прибытия поезда на станцию, другой ассистент поможет ему встать. В любом случае ученые должны были выйти на станции, затем повторить то же самое в другом поезде, идущем в другом направлении.

Эксперимент проводился в двух вариантах. В первом варианте пассажирам давали понять, что жертва больна, у студента еще до того, как он упал, в руках была палка. Во втором варианте предполагалось, что жертва будет казаться пьяной. В этом случае студент опрыскивал себя сильно пахнущим алкогольным напитком и нес бутылку в коричневом бумажном пакете.

Пилиавин и коллеги выяснили, что жертва с палкой получает помощь по крайней мере от одного пассажира в 62 из 65 случаев. Как и ожидалось, пьяная жертва получала помощь реже, но даже ей помогли в 19 из 38 случаев.

Психологи Бибб Латейн и Джон Дарли сообщают о серии похожих экспериментов[200]. В отличие от экспериментов Пилиавина и его коллег, их эксперимент был устроен так, чтобы только один единственный человек был в состоянии помочь жертве. В одном из них ассистент опрашивал студента в одной комнате, затем уходил в соседнее помещение, оставив его заполнять формуляры. Из соседнего помещения, отделенного от первого лишь тканевой занавеской, ассистент начинал кричать от боли: «О боже, нога! Я... я... не могу ею пошевелить. О, колено! Я... не могу... не могу... стряхнуть с себя это»[201]. В этом эксперименте, типичном и для множества других, 70% подопытных устремлялись на помощь жертве.