Джайлз вместе с остальными явился утром к хижинам рабов. На плантации Уэлборна они впервые проснулись вместе с солнцем, а не с ударами колокола, возвещавшего начало еще одного мучительного дня на плантации. Как только хижины опустели, Джавара пересчитал работников — вместо ста сорока человек осталось сто девять.
Джайлз вздохнул с облегчением:
— Ушли только тридцать восемь человек. Этого слишком мало, чтобы доставить хлопоты нашим соседям, — добавил он для успокоения пришлых охранников.
— Пока, — тут же прозвучал чей-то ответ. Но в целом картина выглядела удовлетворительно, и охранники отправились на плантации к своим нанимателям.
В сахароварне этот день был объявлен выходным. Не произвели ни фунта сахара, а первым делом взялись за починку самых ветхих хижин и строительство новых, чтобы в старых стало хоть немного просторнее. Работой руководил Джавара, а Мату и Кейя завели долгую дискуссию о пище для работников. Именно пища являлась основной причиной высокой смертности на плантации Уэлборна. Работникам требовалось мясо. Держать крупный рогатый скот было дорого, и женщины решили, что свиньи вполне могут спасти положение. В местных реках водилось много рыбы, но трудно было выделять работников для ее ловли. Более того, они заявили, что надо разводить цыплят, чтобы иметь яйца, и коз, чтобы получать молоко и сыр. И все это потребует много места, куда больше, чем выделено сейчас для скота. Им с капитаном предстояло многое сделать.
Энкантадора постояла немного с женщинами, потом побрела к хижинам, где Джавара руководил ремонтом старых жилищ и сооружением новых. Она зачерпнула в ковш воды и принесла ему. В молодой женщине не осталось ничего от проститутки. Просто молодая, застенчивая девушка предлагает мужчине питье. Джавара улыбнулся, взял ковшик, белые зубы ослепительно сверкнули на фоне эбонитово-черной кожи.
— Что делать Мату и Кейя? — напившись, спросил он.
— Говорить о пища, — отвечала Энкантадора. — Моя мало знать про плантация. Моя работать на похожей, но мало. Но моя говорить — больше я там не работать!
— А что будешь делать?
Она нежно улыбнулась с хитрецой:
— Моя придумать.
Джавара отдал девушке ковш, не сводя глаз с ее лица.
— И что же ты решила, Энкантадора?
Ее лицо вдруг стало жестким, но лишь на мгновение.
— Энкантадора — имя для рабыня, для шлюха. Здесь нет рабы, нет шлюхи. Мама звать моя Сиатта. Сиатта стать жена управляющий.
Улыбка Джавары погасла, он с сомнением посмотрел на девушку.
— Ты так думать?
— Ты думать, здесь получаться работать? — с вызовом спросила она.
— Да! — решительно ответил Джавара. — Мы все много работать, и все получаться.
— Ты не думать, это глупый мечта?
— Моя думать, иногда мечта сбываться.
— Да? Ну, моя думать тоже так. — И она обвела жестом работающих на починке хижин. — Твоя работать для твоя мечта. — Она легко постучала по его груди ковшиком. — А моя работать для моя мечта. — И когда она развернулась и пошла к бочке с водой, в ее походке вдруг появилось изящное покачивание, несмотря на то что хромота еще не прошла. Не в силах оторвать от нее глаз, Джавара с улыбкой следил, как она удаляется.
На борту «Надежды» Джайлз убеждал Джеффа вернуться к Фейт и Джонатану и обещал, что не покинет Ямайку без друга. Джайлз доверил Джеффу временное командование «Надеждой» и отправил в Порт-Рояль прежних белых служащих с плантации Уэлборна.
На следующий день Джайлз и Джавара в сопровождении двух работников с сахароварни обошли все постройки, где проходил процесс производства сахара. Возникли трудности с языком, однако в целом они получили представление о том, как и что здесь работает. Капитан и новый управляющий вместе выделили новые рабочие смены, включавшие утренние и ночные часы, когда погода была прохладнее. Полевых рабочих днем в хижинах нет, так что рабочие смены с сахароварни и мельницы получат достаточно времени для спокойного отдыха. По крайней мере до тех пор, пока дети не окрепнут и не превратятся в нормальных шумных малышей. И тогда, надеялся Джайлз, пустующая поляна наполнится детскими голосами.
Примерно через неделю дело стало налаживаться. Отчасти так, как было устроено прежде, но какие-то стороны быта никак не входили в привычную колею, ведь сейчас каждый участвовал в организации жизни, которой раньше просто не существовало. Прежде, чтобы понять, на какой ступени иерархической лестницы находится человек, надо было только посмотреть на цвет его кожи, а теперь требовалось разработать новую систему, и почти каждый чувствовал неимоверную усталость оттого, что находился под наблюдением каждого. Женщины настаивали, что кухарки должны раньше уходить с поля, мужчины возражали, что при старом хозяине они могли рубить тростник целый день, а потом готовить еду, и что в этом ничего не изменилось.