Они задержались на миг, закрывая за собой дверь, и вот уже Джайлз оглядывает двор и окружающие постройки. На мельнице под беспрерывное ритмичное пощелкивание бича в руках белого надсмотрщика четверо негров толкали по бесконечному кругу огромные, установленные крестом балки. Пот струился по их голым спинам. Джайлз с состраданием представил, какую боль вызывает попадающая на раны соль. Двигаясь по кругу, рабы приводили в действие три мельничных жернова в середине всего сооружения. Трое других рабов постоянно добавляли туда сахарный тростник, отжимали сок, который потом выкипал в чанах.
— Здесь лучше бы поставить быков, — заметил Джайлз.
— Они дороги, и купить их трудно, — ответила Грейс. — И едят они много. Отец считает, что рабы экономичнее. Один бык стоит столько, что на эти деньги он может купить несколько негров.
— Но так они долго не выдержат!
— Разумеется. Жизнь одного раба стоит полтонны сахара, капитан. Это дешевая собственность. — Она внимательно следила за его лицом, с удовлетворением отмечая, что его глаза расширились от неприятного удивления. Капитан нахмурил брови и недовольно поджал губы.
Грейс указала на убегавшую в заросли тропинку:
— Отправимся по ней. Она идет мимо хижин рабов, но сейчас там только старики и маленькие дети. Младенцев матери берут с собой на тростниковую плантацию. Когда они подрастут и научатся ходить, но еще не смогут работать, то будут оставаться со стариками и больными.
— Мой опыт общения с детьми не велик, но я помню своих маленьких сестер. Представить себе не могу, чтобы старики могли управляться с такими непоседами.
Грейс с грустью покачала головой:
— Нет, капитан, это вовсе не те упитанные и довольные жизнью малыши. Они не скачут, не бегают. В неволе у негров редко рождаются дети, к тому же примерно половина младенцев умирает, не достигнув одного года. В шесть лет они начинают помогать в работе по дому, например, таскать с реки тяжелые ведра с водой, а до дома не меньше мили. Наращивают мускулы, а через несколько лет вместе с родителями идут в поле, на мельницу или в сахароварню. А дисциплина что для взрослых, что для детей — одинаковая. Миссис Уэлборн с надсмотрщиками очень любят плеть.
— Миссис Уэлборн?
Грейс помолчала, устремив взгляд в нависший над ними зеленый шатер.
— Мы с матерью не очень ладим, — наконец проговорила она.
— Я заметил.
— Боюсь, мы не слишком это скрываем.
— Но у вас есть ваша Мату.
— Мату не моя, — с горячностью возразила Грейс. — Если бы она была белой и звали бы ее Мэри, разве вы тогда назвали бы ее «моя Мэри»?
Лицо Джайлза вспыхнуло, в сердце шевельнулась обида, но потом он представил, как бы себя чувствовал, если бы его собственная мать выросла в обстановке такой жестокости. Он понял, что грубость Грейс вызвана ее привязанностью к служанке, а не личной неприязнью к нему самому. Джайлз пожал плечами.
— Возможно, и назвал бы, — задумчиво ответил он. — Вы обе так близки, почти как мать и дочь. — И моряк с удовольствием отметил, что с лица Грейс исчезло прежнее напряжение.
— Конечно, — уже мягче отозвалась девушка. — У» меня украли мать, но Мату я люблю всем сердцем.
Насколько понял Джайлз, мамаша Грейс была не слишком большой потерей.
— Ваша Мату… Она не слишком разговорчива, — заметил Джайлз.
— Двадцать лет назад отец приказал вырезать ей язык, — сообщила Грейс ровным тоном, как будто в этих словах не было ничего странного.
Джайлз в изумлении остановился.
— Как? Почему?
Грейс на секунду замерла, зеленые, потемневшие от боли глаза смотрели сквозь собеседника, как будто в тенистых зарослях джунглей видели привидение. Потом она сосредоточила взгляд на молодом человеке, и он ощутил пронзившую его на мгновение боль.
— Здесь это обычное дело, капитан Кортни. Мату не единственная рабыня на плантации Уэлборна, у которой отрезали язык. Такому наказанию могут подвергнуть за кражу пищи, предназначавшейся собаке управляющего. Или если хозяин хочет сохранить какую-то тайну.
Джайлзу не надо было спрашивать, как обстояло дело в случае с Мату.
— Что же она такое узнала, что вашему отцу пришлось заставить ее замолчать?
И снова та же циничная, загадочная улыбка.
— Если я вам скажу, он может и мне вырезать язык. — Грейс развернулась и пошла дальше, а Джайлз принялся размышлять, в какую историю он здесь попал.
Грейс тем временем пыталась побороть острое чувство сожаления, отравлявшее ей сердце. Разумеется, он в шоке. Она знала, что так и будет. Усилием воли она заставила себя рассказывать об этих вещах спокойно, но на самом деле они до сих пор повергали ее в такой же шок, как и капитана. Что бы чувствовал этот моряк, если бы Грейс говорила обо всем с той болью, которую действительно испытывала? Может, ей стало бы легче, если бы чья-то добрая душа разделила с ней эту ношу? Что, если решиться и все же попробовать?
Джайлз догнал девушку, и вдвоем они направились к паре небольших аккуратных коттеджей под зелеными сводами леса.