— Мне сказали, что я незаконнорожденная. Жена моего отца была бесплодной. Или как это по-другому называется? — Грейс попыталась вспомнить горькие слова, которые отец швырнул той ночью в лицо Иоланте. — Фригидная. Я даже не знаю, что это значит. Знаю только, что он пошел… пошел к другой женщине. Такой, которую никто не уважает. Такой, чья дочь ни за что не могла бы выйти замуж за настоящего моряка, капитана. Он совокуплялся с ней, как животное, чтобы родилась я.
— Это он вам рассказал?
— Его жена.
— О, Грейс! — В глазах Фейт сверкали слезы. — Слова так мало значат.
Ее сочувствие проникло наконец в душу Грейс. Защитные сооружения рухнули, гнев утих и не мог больше питать ее отчаянную браваду. Она тихонько проговорила:
— Вот что произошло в ту ночь. Все рухнуло. Я потеряла свое место в семье и к тому же узнала, что няня, которую я так любила, пострадала из-за меня. Ей была известна эта тайна, и отец заставил ее замолчать навсегда. Моя жизнь рассыпалась, как карточный домик. Ничего не осталось. Как могу я принять то, что предлагает Джайлз, если я этого недостойна?
Недостойны? Что же вы сделали? Не вы причинили зло вашей няне. Это на совести вашего отца. И какое значение имеет то, кем была ваша мать и как вы были рождены? Мать Джеффа тоже была проституткой. — Грейс открыла рот, чтобы возразить ей, но Фейт подняла руку и остановила ее. — Все это не имеет к вам отношения. Вы здесь, и один этот факт делает вас достойной всего, что у вас сейчас есть. Вы и раньше жили, сочувствуя другим, хотя сами нуждались в сострадании. Одно это искупает все грехи, которые вы на себя приняли. Если вы по-прежнему считаете себя недостойной, подумайте хотя бы о Джайлзе. Если бы вы только слышали, как он о вас говорит! Он так восхищается вами, и восхищается, разумеется, не из-за ваших прекрасных родителей. — Последние слова были произнесены с неожиданным сарказмом. — Но…
— Никаких «но». Да будь ваша мать хоть убийцей, самой низкой женщиной на земле, это не имеет для него никакого значения! Ведь вы-то будете такой, какая есть. Вам многое пришлось вынести из-за своего дяди, но Джайлз полагает, ему ясна природа того, что с вами случилось. Он не считает вас от этого менее чистой и непорочной. Он хочет излечить вас и любить. Ведь Бог создал вас для любви.
— Я пыталась покориться, — возразила Грейс. — И не смогла.
Фейт села за стол и жестом пригласила Грейс сесть напротив.
— Дело не просто в физической близости. Он хочет, чтобы вы были счастливы. Хочет, чтобы вы любили его, а он вас уже любит.
— Я тоже люблю его! — выкрикнула Грейс, опускаясь на стул. — Вы правы — он хороший человек. Я с самого начала это видела. Просто я боюсь, что никогда не смогу позволить ему… позволить…
— Я с вами согласна, — прервала ее Фейт, — теоретически все очень похоже. Но изнасилование — совсем не то, что близость с любимым.
— Я же сказала, меня не изнасиловали.
— Думаете, для десятилетней девочки есть разница?
Грейс смотрела в лицо Фейт, и в ее душе словно бы открывалось окно. Что-то застарелое и грязное вылетело наружу, а внутрь хлынули свежесть и чистота. Как легко эта женщина отвергла мысль, что, раз Грейс не лишили девственности, значит, ей не причинили никакого вреда. Одной фразой Фейт установила то, что все остальные просто проигнорировали. И по какой-то причине это признание лишило все происшествие его ужасающей силы.
У Грейс перехватило горло.
— Об этом никогда, никогда не говорили, — сдавленным голосом произнесла она. — Это считалось грязью, которую надо спрятать и никогда не извлекать на свет. — Ее взгляд упал на кровать, где играл малыш, он вытащил из сумки матери несколько деревянных матросов, чтобы у кораблика была команда. Грейс позавидовала невинной простоте его жизни.
— Но с вами было иначе, — возразила Фейт. — Вы помнили. Помнили свой страх и стыд, помнили каждое его слово, ведь так?
Грейс зажмурила влажные от слез глаза и кивнула.
— Вы не можете забыть его слов, — продолжала Фейт, — но должны знать им цену. Все они — ложь. Гадкая, болезненная, извращенная ложь.
— Но я же не маленькая, — запротестовала Грейс. — Я знаю: чтобы был ребенок, мужчина должен совершить насилие, причинить женщине боль.
— Даже ваши слова — «насилие», «совокупление» — пугают и пачкают. Мужчина действительно входит в женщину, но ведь она для этого и создана, создана для него. Я не могу поверить, что Джайлз не пытался вас подготовить, доставить наслаждение.
Грейс встала и подошла к очагу, взяла кремень и стала разжигать древесный уголь. Она не могла вести такой разговор лицом к лицу.
— Не хотите ли чаю?
Фейт со вздохом согласилась.
— Если вы не желаете об этом говорить, то не надо.
— Когда я увидела вас с мужем, — неохотно сказала Грейс, не поднимая глаз на собеседницу, — увидела, как вы себя с ним ведете, такая довольная и совсем не испуганная, я… я хотела расспросить вас, но… Но ведь о таких вещах не спрашивают?
— Что ж, — с вызовом заявила Фейт, — сегодня за чаем мы поговорим обо всем, о чем мужчины болтают друг с другом за элем и ромом. Мы, женщины, слишком о многом умалчиваем.