Грейс кивнула, испытывая одновременно страх и облегчение. Так или иначе, но они наконец покончат с тайнами и ложью, которые их разделяли. Этот брак наконец начнется или, наоборот, закончится, но сегодня все решится.
Грейс сразу поняла, что на борту «Судьбы» Джайлз занимал капитанскую каюту. Поняла потому, что на виду нигде не было ни одной его личной вещи. Грейс улыбнулась и провела рукой по исцарапанной, но абсолютно пустой поверхности письменного стола. Тем не менее ей было ясно, что каюта ему не принадлежит. В лучах света, лившихся из большого иллюминатора, она видела, что полированная столешница изуродована, вероятно, следами мужских башмаков и светлыми кругами, оставшимися от множества мокрых стаканов.
— У меня беспорядок, — извиняющимся тоном проговорил Джайлз.
Грейс тихонько засмеялась:
— Я так по тебе тосковала, Джайлз.
Смех жены прозвучал так сладко, но неуверенность в ее взгляде ножом резанула Джайлза по сердцу. Ему хотелось развеять ее страхи.
— Я должен тебе кое-что сказать. За время твоего отсутствия я кое-что понял. И я благодарен судьбе, что имею возможность сказать тебе об этом. — Он притянул ее поближе. — Грейс, я…
Она прижала пальцы к его губам.
— Остановись!
У Грейс щипало глаза, в груди возникла непонятная боль, но она решила, что не позволит ему вымолвить то, что должно сейчас прозвучать, ибо тогда ей ни за что не найти в себе силы рассказать правду.
— Не говори ничего, не сейчас. Вдруг тебе придется взять свои слова обратно…
— Я люблю тебя, Грейс.
— Нет, — воскликнула она, — ты не знаешь меня, Джайлз! — Она пыталась вырваться из его объятий, но Джайлз держал ее очень крепко.
— Нет, это все позади, наш спор окончен, — твердо заявил он. — Знаешь, за что я особенно тебя люблю? За то, что ты сильная. Ты прошла через ад и вернулась обратно, и вот ты стоишь, такая же красивая и здоровая, как раньше. Люблю за то, что ты знаешь себе цену, за то, что даже такая злобная тварь, как Иоланта, не смогла сломить силу твоего духа. Мне нравится, что ты такая умная и проницательная и что ты этим гордишься. — Он громко расхохотался: — Да, мне жаль человека, который думает, что способен тебя усмирить. И ты прекрасна.
— Остановись, Джайлз!
Он запустил пальцы ей в волосы.
— Я люблю твои волосы, твой прекрасный нос, полные губы. — И он поцеловал ее, едва прикоснувшись к губам, но все же страстно. Потом отстранился и заглянул в ее глаза. — Насколько я могу судить, все лучшее досталось тебе от матери, я не нахожу в тебе ничего от Эдмунда.
— Я должна рассказать тебе о своей матери.
— Что тут можно сказать? Только то, что она наверняка не была рабыней. Ни одна женщина, способная дать жизнь такой смелой и страстной натуре, как твоя, никогда не считала себя чьей-то рабыней.
Грейс смотрела на него во все глаза и не могла даже вздохнуть. Он знает. Знает, но любит ее. Любит не вопреки тому, кем была ее мать, а отчасти именно из-за этого! Она и подумать не могла, что так будет, никогда на это не рассчитывала и не надеялась, что такое возможно. Тем не менее слово было произнесено.
— Я тоже люблю тебя, Джайлз. Ты добрый, мягкий, щедрый и душевный…
Он снова засмеялся:
— Одним словом, настоящий пират! Мне повезло, что судьба послала на моем пути эту плантацию.
Грейс не поняла последнюю фразу, но и не особенно в нее вникала. Она притянула его к себе, их воссоединение обернулось лихорадочным сплетением рук, горячими, торопливыми поцелуями, общим дыханием. Грейс больше не чувствовала привычного страха. Общение с Фейт и Энкантадорой научило ее, что бояться нечего. Она узнала, что можно выдержать даже соединение с чужим человеком, ас настоящим возлюбленным оно просто прекрасно. В этот волшебный день она была счастлива, что первое ее миновало, и всей душой стремилась испытать второе.
— Клянусь, я не причиню тебе боли, только ту, без которой не обойтись, — тихо говорил ей Джайлз.
— Я знаю, — ответила Грейс и улыбнулась. — Сначала немного больно, а потом — раз, и все, — повторила она слова Энкантадоры и щелкнула пальцами.
— Что? — не понял Джайлз.
— Поцелуй меня.
Дважды просить ей не пришлось. Джайлз обнял ее, и когда Грейс сделала то же самое, притягивая его все ближе, в сердце моряка поднялась волна такой радости, что он едва не задохнулся. Ее мягкие жадные губы раскрывались навстречу его поцелуям, заманивая его язык. Он не мог объяснить этой перемены, но и не слишком задумывался. Имели значение лишь жар и влага ее языка, ее пальцы, вплетенные в его волосы, и общее, все ускорявшееся дыхание.
Грейс казалось, что в глубине ее существа что-то плавится. По всему телу распространялась волна нестерпимого жара, воспламеняя каждую клеточку. Груди ее отвердели и подрагивали в предвкушении его прикосновений. Джайлз угадал это желание в глазах жены. Одну свою руку он держал на талии Грейс, другую положил на жесткую выпуклость корсета. Грейс нетерпеливо прижала его ладонь.
Джайлз отстранился.
— Ужасный цвет, — хрипло проговорил он. Грейс удивленно вскинула глаза. — Платье, серый тебе совсем не идет.
