У противоположной стороны дворика перекупщик остановился, открыл какую-то дверцу и втолкнул девушку внутрь. Комната оказалась обширной гардеробной с несколькими туалетными столиками и шкафами, из которых торчали кипы разноцветных шелков. Через единственное маленькое окошко с решетками в комнату заглядывало солнце, отражаясь ярким клетчатым пятном на полу. На нем, как и во дворике, лежали шелковые подушки, но здесь на них сидело множество женщин в нарядных платьях или тонких, почти прозрачных рубашках. Кожа женщин являла собой все оттенки коричневого цвета. Когда Грейс вошла, обитательницы комнаты проявили к ней вялый интерес. Хозяин что-то пробормотал по-испански и указал на Грейс.
Женщина с кожей цвета жженого сахара, который красиво оттеняла темно-розовая сорочка, грациозно подплыла к Грейс и развязала ей руки. Потом она взяла Грейс за подбородок и, разглядывая, слегка повернула ее лицо из стороны в сторону.
— Твоя мулатка, как и я, — на ломаном английском проговорила женщина. — Красивая кожа. Хозяин сказать, ты девушка? Твоя продать вечером, я говорить тебе, что делать.
Грейс казалось, что она видит сон. Ей хотелось попросить о помощи, но она не могла даже рта открыть. Силы совсем ее оставили.
— Это легко. Сначала немного драться, они это любить, потом отдаться. Когда он воткнет, стонать: «О, великий сеньор! Великий сеньор!» Они это любить, даже коротышки. Две минута — и все. — И она щелкнула пальцами, показывая, как все просто. — Сначала немного больно, но лучше, чем порка. Потом привыкать.
Грейс тупо смотрела на женщину, а потом вежливо спросила:
— У вас здесь есть ведро?
Женщина мотнула головой в сторону ширмы в углу комнаты. Грейс бросилась туда, упала на колени, и ее вывернуло желчью.
Иоланта мерила шагами гостиную, в ушах стучала кровь, сердце бешено колотилось. Сколько еще ждать, пока она сможет убедиться, что Эдмунд отправился на соседнюю плантацию и не вернется за какой-нибудь забытой мелочью? Как только он действительно уедет, то будет отсутствовать целые сутки. Целых двадцать четыре часа! И она, Иоланта, будет свободна. Мало ему было разрушить ее жизнь, он еще отнял у нее единственную маленькую радость.
Возможно, она действительно слишком возбудилась во время последней порки. Теперь рабы стали куда осторожнее. Они скорее умрут на месте, чем сделают хоть шаг в сторону и заслужат наказание. С некоторыми именно так и случилось. И разумеется, Эдмунд потребовал, чтобы она просто ставила провинившегося к столбу, если на то будет реальная причина. Но раз его нет, откуда он узнает, что тут произошло? Иоланта подкупит управляющего, и тот подтвердит любую ложь.
Вздохнув, она взяла подушку, которую вышила для своей спальни и только что закончила набивать. Теперь Иоланта должна была признать, что в свое время не понимала, насколько ее развлекала Грейс. Вышивание доставляло ей куда больше удовольствия, если рядом была эта девчонка и уколов ей доставалось не меньше, чем ткани в пяльцах. А теперь рядом не было даже этой ее вонючей служанки. Иоланта потребовала, чтобы мерзавку вернули в дом, но Эдмунд отказался, заявив, что не желает держать Мату в доме, а сама Иоланта не собиралась марать подол своего платья, отправляясь в хижины рабов, чтобы взглянуть на нее. Вдруг на красивом лице промелькнула злобная улыбка. Она прикажет доставить сюда именно эту тварь! Мату сумеет утолить ее жажду!
Иоланта как раз решила, что больше не может ждать, когда в дверь робко постучал один из рабов, а потом нерешительно ее приоткрыл. Это был один из работников с сахароварни, все его тело блестело от пота. Иоланта сморщила свой изящный носик.
— Что ты делаешь в доме? — гневно спросила она. На самом деле он не вошел в дом, но все же был достаточно близко.
Раб затряс головой, в глазах его мелькнули страх и ненависть, но слов он не понял. Мужчина забормотал что-то на африканском наречии, потом указал в сторону фасада и произнес:
— Корабль.
— Корабль? — нетерпеливо переспросила Иоланта, этого она тоже прикажет выпороть. Кто он такой, чтобы в ее доме разводить вонь от потной черной кожи!
Раб ткнул пальцем в сторону сахароварни:
— Барка говорить «корабль».
Барка — так они звали управляющего. Значит, управляющий послал его сказать про корабль. Почему он всегда присылает к ней этих невежественных дикарей? Господи, да никто из них не способен произнести ни слова даже на ломаном английском, хотя и сам этот язык — сплошное варварство. Не то что французский, такой мелодичный и цивилизованный. Ее верхняя губа приподнялась. Иоланта оглядела раба еще раз и захлопнула дверь прямо у него перед носом. Эдмунд отсутствует, значит, ее долг — выяснить, кто находится на корабле и что ему нужно. С плантации сейчас нечего отправлять, так что она спокойно отошлет капитана и его команду.
