- Послушайте, дружок, - высокомерно сказал господин Орейль и, заметив свое изображение в маленьком зеркальце, висевшем в прихожей, поправил сбившийся набок парик и приосанился. - За кого это вы меня принимаете, а? Я не барышник, да было бы вам известно. Правда, лошади у меня есть. и я их при случае одалживаю. Из любезности. И притом только друзьям. Я, конечно, слышал имя госпожи Шатобриан, - он поклонился, - однако в такое время...
- Но госпоже Шатобриан немедленно требуются лошади.
Господин Орейль начал гневаться.
- В конце концов, мы сидим тут. у себя дома, в своей семье...
моя дочь только что оправилась от родов... а мой внук...
Но пришедший становился все настойчивее. Бывают же такие люди, просто даже не верится!
- Предположим, что я не прочь сделать одолжение госпоже Шатобриан, промямлил бывший куафер, - предположим... Но мои лошади находятся в распоряжении управляющего Почт, и господин Тушар как раз у меня. он один из моих друзей... он мне говорил... короче, существует королевский приказ: не давать лошадей частным лицам!
Но пришельца не интересовали никакие приказы.
- У вас, сударь, есть свои собственные лошади-на конюшне, что в конце сада... это я прекрасно знаю...
- Но это лошади моей дочери, - воскликнул господин Орейль.
- Ого. - дерзко возразил его собеседник, - у вашей дочери, стало быть, двенадцать лошадей? Или еще больше?
Сразу видно маловоспитанного человека. Все равно дальнейшие пререкания ни к чему бы не привели. Лучше заломить хорошую цену и отвязаться. Но пришедший тут же согласился.
Ах так, ну, тогда пеняй на себя!
- Пикар!
Пикар подошел к хозяину.
- Проводите этого господина в конюшню, ему требуется четверка лошадей... Надеюсь, вы меня поняли?
Через открытые на крыльцо двери видно было, как сыплется дождь. С минуту господин Орейль постоял на пороге, высоко подняв канделябр и освещая путь двум мужчинам, которые вышли и сразу же скрылись за деревьями сада.
Во мраке, под дождем, всадники покинули Лувр вскоре после отъезда короля; сзади на почтительном расстоянии ехали слуги, а впереди бок о бок принц и его адъютант. Адъютант господин де Лаферронэ всю дорогу бурчал сквозь зубы: неблагоразумно уезжать так, даже факелов не взяли, а в Париже неспокойно, несмотря на непогоду, толкутся какие-то подозрительные личности, недаром на улице Сент-Онорэ даже пели "Карманьолу", их могут узнать, расправиться с его высочеством.
- Ваше высочество должны понять...
- Отвяжитесь вы от меня...
Его высочество пришпорил коня и обогнал своего адъютанта.
Он не был расположен болтать. Его высочество, как и все Бурбоны, отличался низким ростом и был грузен, если не просто жирен. Но, как прирожденный наездник, он умел держаться в седле, и посадка у него была вполне пристойная. Он придержал плащ, развевавшийся у бедер. Чертова погода, чертов холод!
Герцога Беррийского раздирали слишком противоречивые чувства, чтобы он мог спокойно выслушивать наставления своего адъютанта де Лаферронэ. А чувства эти были: гнев, боль, стыд, сожаление, страх. Как все это бесконечно глупо! И в первую очередь сам король, на короля-то он больше всего и сердился. То.
что Людовик XVIII не любит его, как не любит и своего брата, отца герцога, - это он отлично знал. И не со вчерашнего дня.
