Ей было неприятно, что он разгадал её настроение.
— Ничего, ничего, папе что-то неможется. Он просил не говорить вам.
— Однако же мне нужно с ним побеседовать.
— Не знаю, можно ли, — сказала она, — во всяком случае, недолго, его нельзя утомлять…
Когда вокруг совершаются события такого размаха, кажется, что ход отдельных жизней приостановился, что в такой день ничего произойти не может, а все-таки, оказывается, происходит.
Должно быть, майор последнее время совсем не щадил себя.
Правду сказать, он недомогал ещё до поездки в Пуа. Но не обратил на это внимания. Ни за какие блага не пропустил бы он ту встречу в лесу. Возвращался он из Пуа через Дуллан и Сен-Поль. Верхом. А он уже отвык от подобных путешествий.
Что же с ним, собственно? Только что был врач и прописал лекарства, отвары.
Пока не увидишь человека в постели, его как следует не знаешь. Майор приподнялся, опершись локтем на подушки. Да он же старик! Прежде всего, без воротника видно, что шея уже дряблая. В комнате темновато, хотя на дворе день; на ночном столике красного дерева в виде колонки оставлена чашка с жёлто-зелёным снадобьем, тут же ложечка, к которой прилипло немножко белого порошка…
— От Фреда пришло письмо, — с бледной улыбкой произнёс больной. — Удачно я выбрал время, чтобы расклеиться, не правда ли? Сынок мои опять поступил в армию…
Как? Сюда доходят письма из Парижа? Каким путём? Да попросту доставляются почтовым дилижансом. Сегодня утром его пропустили. Кто? Солдаты Эксельманса?
На губах майора промелькнула непонятная усмешка.
— Солдаты Эксельманса? Нет никаких солдат Эксельманса… это все россказни… я хотел сказать, что дилижанс пропустили часовые у Аррасских ворот! Ведь осаждаете-то город вы сами…
Старик заворочался на смятых простынях.
— Лежи спокойно! — крикнула из соседней комнаты его жена Альдегонда: она, по всей вероятности, увидела его в трюмо, единственном предмете роскоши, оставшемся от их итальянского процветания. — Лежи спокойно, Фредерик, доктор велел.
Майор закашлялся и наморщил нос.
— Если их слушать, этих лекарей…
И он заговорил о сыне.
Слушая его, Теодор думал о своём отце. От чего только господин Жерико не оберегал его-от погоды, женщин, лошадей, приятелей, болезней, вина… Не отец, а насадка. Этот же отец гордится своим отпрыском-тем, что он сорвиголова, озорной мальчишка, которому море по колено, хотя он и ростом невелик и довольно хлипкий. Ещё в школе он дрался с балбесами вдвое выше его и однажды явился домой весь в крови, ухо болтается, пришлось зашивать…
— Вы только подумайте, ему не было семнадцати, когда он схватился с этими венграми… в Безансоне… впрочем, я заговариваюсь, я вам это рассказывал уже три раза! Он настоящий патриот, .смею вас уверить. Вы бы никакими силами не удержали его в Бетюне, когда пришла весть о высадке Бонапарта. Он не мог оставаться в стороне… Видите ли, не вся нынешняя молодёжь похожа на тех юнцов, которые только и норовят улизнуть… разная бывает молодёжь… есть и такие юноши, как Фред…
раньше их называли солдатами Второго года. Что ж, это неплохо-солдаты Второго года! В наше время у молодёжи были все основания для энтузиазма: народ восстал, король в тюрьме, в воздухе носятся новые идеи. Нынешние молодые люди слыли разочарованными, с узким кругозором-а вот подите же! Стоит где-нибудь загореться пожару, подняться заварухе, и они уже тут как тут, готовы ринуться в бой, — значит, должно быть в их душе что-то! Ведь в событиях внешнего мира и в той жизни, какую для них создали, км трудно позаимствовать пыл и жар… значит, все это идёт изнутри, отсюда… — Он ударил себя кулаком в грудь, тут же закашлялся и долго не мог отдышаться.
— Вы не устали? — встревожился Теодор.
— Нет-нет, что вы, — запротестовал он. — Я никогда не устаю говорить о моем сыночке… Ведь из них, из этих птенцов, рождается будущее…
Жерико спросил, как Фред… «Я говорю Фред, а сам даже не знаком с ним! Ну, неважно». Так вот, как Фред относится к Наполеону? Неужели с энтузиазмом? Его, Теодора, очень волнует, очень мучает, как это молодёжь-его собственное поколение и даже самые юные-может питать восторженные чувства к возвращающемуся Бонапарту… То ли ей, молодёжи, все равно, Наполеон или кто другой? То ли это в противовес толстяку Людовику? А то, может быть, как бывает с девушками, первая, которая подвернётся, — лучше всех. Майор сел в постели и поглядел на свои высохшие руки.
— Что я могу вам ответить? Откуда мне знать, что творится в голове у Фреда? Но все это не так уж сложно. Возврат Наполеона означает уход королевской клики. И я уже сколько бьюсь, объясняя вам, что император будет тем, чем мы его сделаем.
Он говорил это в Пуа и больше не повторил ни разу. Мысли его снова унеслись к сыну.
— Славный мальчик, ей-богу… В таких детях-надежда народа. Народ, у которого такие сыны…
— Вы не думаете, что все это у него именно от молодости, а повзрослеет
— образумится? — спросил Теодор.
