У Фавье горло перехватывает от этих слов. Вдобавок там есть девчурка, похожая на дочку Марии Ангелицы, тоже толстушка… Пропев куплет, дети останавливаются и хлопают в ладоши, приговаривая:
Дождь мелкий, мелкий, словно кто-то сжал губы и поплевывает. Пфф, пфф, пфф! Хоровод снова закружился.
Дети остановились и выкрикивают, ударяя в ладошки:
И опять кружатся в хороводе, встряхивая кудрями, словно хотят смахнуть дождевую паутину:
Фавье уже не смотрит на хоровод. Он вдыхает утреннюю свежесть. Запах просыревшего дымка… Вспоминается что-то бесконечно далекое, солнечный жаркий день близ Понт-а-Муссона. Тогда сам он был вроде этих ребятишек. Пусть себе взрослые устраивают революцию, сражаются, умирают… Хороводы всегда хороводы, а дети — короли…
Дождь словно полчища мух, дождь заполонил жизнь. Где сейчас Мария Ангелица? Где Понт-а-Муссон?
Дождь припустил, и дети, окончив припев, бросились врассыпную, выкрикивая: «Скорее, бежим!» Между тем вдалеке у околицы труба сзывала кавалеристов, которые разбрелись кто куда. Отряд тронулся. Крестьяне выпрямлялись и смотрели, опершись на заступ. Дети попрятались. От деревни всадники свернули в сторону, на северо-восток, навстречу дождю, оседающему на белых плащах, на касках, на гривах, на шапках. Вдалеке высится стена деревьев, должно быть там дорога, тропа плавно спускается к ней, а напротив, по ту сторону дороги, гряда холмов, это, верно, и есть Бельгия.
Ровно в восемь часов утра в миле с небольшим от Байеля граф Артуа в треуголке с плюмажем, герцог Беррийский в серой непромокаемой накидке и маршал Мармон в широком белом плаще с черным воротником вынырнули с Лакрешской дороги на шоссе между Лиллем и Дюнкерком в сопровождении не меньше чем полуторатысячного отряда кавалерии, хотя многие отсеялись по пути: одни наутро после краткой речи герцога Беррийского в Эстере сделали в мэрии заявление, что возвращаются к домашним очагам, ибо не желают переходить на чужую землю, другие, трусы и дезертиры, под покровом ночи улизнули в направлении Армантьера или Флербэ, а нашлись и такие непутевые, или попросту воры, которые испарились, соблазнившись доверенными им бочонками с золотом. И в обозе не оказалось ни единого зарядного ящика, а кареты почти все либо поломались, либо завязли в грязи.
Позднее были обнаружены три кареты, из них две с гербами, одна желтая двухместная, две простые телеги, три коляски, шесть фургонов, четыре тележки, четыре лошади в сбруе, множество разбитых зарядных ящиков, а в них всякая кладь, серебряная утварь и серебро, семнадцать блюд, три дюжины тарелок, четырнадцать колпаков — накрывать кушанья, — все из чистого серебра и с королевским гербом. Еще четыре седла, из них два форейторских, две сабли, одна шпага, две каски, пара пистолетов, а также различные предметы туалета, упряжки и кухонного обихода. Да, я забыл оседланного эскадронного коня, которого господин де Каньяр из отряда легкой кавалерии по собственному почину сдал в эстерскую мэрию. А сколько чепраков, попон! Шляпа с белым плюмажем. Портупея из золотого и серебряного галуна. Три пары ботфорт. Четыре седла. Пятьдесят недоуздков. Десять трензельных уздечек. Двадцать верхних подпруг. Два седельных чехла. Плохенький несессер, совершенно пустой. Шесть холщовых дорожных мешков, тоже пустых… И ни намека на кабриолет.
