– О! – горячо откликнулась хозяйка. – Латвия – очень древняя и красивая страна! – Она очень долго потом рассказывала, как удивительны ее земля и народ.
«Какая хорошая девушка, – думала Капитолина, засыпая под ровную и правильную речь Альдоны. – Но скучна-а-я…»
Утром они договорились, что Капитолина нелегально будет пока жить у Альдоны, а когда захочется приехать ее тетушке навестить Альдону, то Капитолина переночует в самом конце цоколя магазина, где хранится утварь дворников.
– Я там жила полмесяца, – сообщила Альдона. – Там тепло… Только крысы, – вздохнула она. – Я тебе подарю хорошую палку.
– Благодарю, – усмехнулась Капитолина.
– Моя палка особенная! – возразила Альдона. – Она заговоренная! Правда, правда…
Обе они враз расхохотались.
Зажили они мирно и весело. Альдона любила шутку, живо гримасничала, изображая работников магазина. Особенно Ефима.
– Индюк! – приговаривала она. – За пятьдесят четыре копейки из детского отдела, а одеколону на нем на рупь двадцать. И все «Шипр» с третьего этажа.
– Зато шарф на нем с четвертого, – подхватывала издевку Капитолина, и обе смеялись.
Капитолина, казалось, забыла свое волнение о Ефиме, и злополучный ключ, который таился на дне ее чемоданчика. И ей мнилось, что Альдона права, что не стоит ее тоски этот раздушенный еврей, который, как боги, обитает на верхних этажах этого торгового заведения, а в цоколь не спускается.
По негласной градации и продавцы магазина как бы разделялись вверх по лестнице. Самые престижные работали на четвертом, в отделе дамского платья, с примерочными, зеркалами… И покупатель туда наведывался самый респектабельный. Городовое все начальство, их жены и вся рыночная знать…
Поговаривали, что там обычной торговли и нету, а все тайно, по особым каналам. Вообще, о четвертом этаже чаще многозначительно молчали. Туда подымались вся партийная элита города и театралы, и расфуфыренные мадамы, которых так потешно расписывала вечерами Альдона.
– Тебе бы в актрисы идти, – смеялась Капитолина, глядя, как изображает очередную пассию подруга. – Ну прямо как вылитая. Когда ты успела подсмотреть?
– Я же туда чехлы ношу! Ты что, забыла? Видала бы ты этих гусынь! Дуры набитые… Зато барынь из себя строят…
– А я там ни разу и не была, – вздохнула с сожалением Капитолина.
– И радуйся! Еще отравишься!
Альдона, кажется, не пропустила ни единого встреченного ею лица. Все попадало под ее сатиру. Однажды под большим секретом подруга поведала Капитолине, что она ждет жениха. Сейчас он в ссылке, уже на поселении. Помолчав, она опустила глаза и добавила:
– Он служил в войсках СС во время войны.
Капитолина ужаснулась:
– Он же предатель!
– Их заставили! – огрызнулась Альдона и обнажила мелкие колючие зубки.
Тут только Капитолина подумала, что соседка похожа на мелкого грызуна.
Недели через две Альдону навестила тетка. Альдона отвела после работы Капитолину в самый дальний угол цоколя и открыла своим ключом дверь. Крошечная комната едва освещалась засиженной мухами лампочкой. В углах боковушки были навалены метлы и лопаты. На крошечном столике, притуленном к углу, сохли остатки хлеба и куски колотого сахара.
– Довольствие есть, – съюморила Альдона. – А вот тебе палка заговоренная. – Обе они рассмеялись.
Альдона уже собралась уходить, но тут послышались разговоры за дверью. Кто-то тронул дверь, потом торкнулся, но девушки успели закрыться изнутри.
– Чего тебе?! Что ты хотела? – произнес холодный и резкий голос, потом послышались удаляющиеся крепкие шаги и за ними мелкие, трусцою…
Когда наступила тишина, Альдона тихо выскользнула из закутка.
Капитолина уже засыпала, когда тот же голос, но еще более резкий и раздраженный почти закричал:
– Ну что, что тебе от меня надо?! Что ты за мной бегаешь? Чего ты меня сюда тащишь?
– Ну Фима… Как ты изменился! Ты все забыл?
– А что я, собственно говоря, должен помнить! Ну, побаловались… Дело житейское… Ну и будет!
– Побаловались?! Ты клялся, что женишься.
– Хватит! Надоело! Как я могу жениться на тебе, когда я женат! Хочешь, чтобы меня из партии выгнали?! Надоело!
– Я тебе надоела… – почти взвизгнул женский голос.
– На-до-е-ла! – Мужчина ответил жестко, ледяным и почти спокойным тоном.
Женщина зарыдала, и ее каблуки мелко и дробно удалились.
Через минуту дверь комнаты широко распахнулась, и Капитолина увидела Ефима. Он занял собою весь проем двери. Постоял молча, наклонив пышногривую смолистую свою голову. Глаза его пылали. Он не переступил порога, смотрел упорно и молча, потом усмехнулся, закрыл дверь, и Капитолина вновь услышала его твердые удаляющиеся шаги.
«Завтра же выброшу ключ», – решила Капитолина. Сердце ее билось и трепетало.
Капитолина хоть и согласно улыбалась на издевки Альдоны над Ефимом, но сердце чуяло страх и озноб при виде этого «породистого самца», как окрестила его подруга. Это чувство отличалось от того, какое она испытывала когда-то к Семену. Семена она ощущала, как с колыбели, родного. А Ефим был чужд. Но с отчуждением его сопрягалась неведомая ранее неистовая тяга к нему…
