Но ей было мало его. Он должен бы быть полностью ее. Каждую минуту быть рядом. Ревность ее была мучительна и приносила им обоим много неприятностей. Однажды Ефим исчез из ее обозрения, и не было его почти час. Она спросила администратора зала:
– Где он?..
– Мадам Соколову обслуживает! – ответила ей сотрудница, и Капитолине показалось, что злорадное ехидство прозвучало в ее голосе…
Мадам Соколова была женою второго секретаря обкома. Низкорослая, полная, она переваливалась на отекших ногах, что жирная утка. Она млела перед Ефимом, и все прекрасно понимали, ради кого возит обкомовская «Волга» мадаму в магазин.
– Уже больше часа обслуживает, – добавила столь же ехидно продавец.
Капитолина долго и молча посмотрела в лицо своей подчиненной, в красивые ее, восточные глаза. Она знала, что эта женщина с красивым и нежным, как она сама, именем Лейла была когда-то в связи с Ефимом и теперь завидовала всем – и ей, и мадаме.
«Помнит еще его», – подумала Капитолина, и вдруг кровь бросилась ей в голову.
– В какой они примерочной? – стараясь как можно спокойнее говорить, спросила она.
– Да в третьей. С диванчиком.
Капитолина пошла через торговый зал. Вначале неспешно, потом рванулась и ворвалась в примерочную.
Ефим стоял, низко согнувшись перед розовевшей от волнения женщиной, и прикалывал ей к груди брошь в виде бабочки с небольшим бриллиантом.
– Божественно, – чарующе пел он тем тоном, который хорошо знала Капитолина. – С вашими глазами… Что случилось, Капитолина Викторовна? – вдруг ледяным голосом спросил он свою сотрудницу.
Капитолина молчала, прямо глядя на него. Она сама не ожидала от себя этого порыва.
– Вас к телефону, – хрипло соврала она.
Брошь, которую прикалывал Ефим мадаме, не была знакома Капитолине. Такой не было в продаже магазина.
– Идите, – начальственно приказал он. – Я перезвоню, приду… Вы что, плохо расслышали?! – Ефим подал руку покупательнице и вывел ее из примерочной.
Капитолина присела на диванчик, хорошо прогретый упитанной дамой.
Удар был неожиданным и сильным. Она не знала такого Ефима. И не только холод его после страстной ночи поразил ее, но и брошь. Она уже догадывалась, что Ефим ведет свою двойную игру в магазине. Она сама уже была вовлечена в нее, подписывая фальшивые накладные. Но это шла мелочевка: усушка-утруска, на ней торговля держится. Но чтобы через Алмазный фонд, маленькое, очень дорогое отделение универмага, строго контролируемое…
Протяжно и остро потянуло холодком. «Надо бросать все, – подумалось ей впервые, – и уходить отсюда… Альдона права… Оберет и подставит…»
– А где Ефим Моисеевич? – спросила она его секретаршу, заглядывая в приемную универмага.
– Михайлович, – холодно и в который раз поправила ее суховатая и завистливая Леопольдовна, которую девицы из отделов звали Леопардовной. – Вы ведь знаете, что он не любит это отчество!
Капитолине показалось, что губы ее скривились в ухмылке.
«Да, Альдона права! – повторила она про себя. – Брошу, брошу… Уйду, пока не поздно…»
– Вас в цокольном кто-то дожидается. Давно!
«Альдона! – подумала Капитолина. – Как кстати».
Она полетела вниз птицею, пробежала по темному коридору и забилась в жестких мускулистых силках.
– Врешь! Не уйдешь! – Он шептал ей в ухо горячим своим звериным дыхом, смешанным с горьковатым запахом одеколона и дорогого мыла. – Как ты была прекрасна! Я едва удержался, чтобы не броситься на тебя. О, как я тебя хотел!..
Он раздевал ее, торопясь, ловко, размашисто.
– Фима, ты с ума сошел! Прямо здесь!
– Я давно с ума сошел с тобой… Ты знаешь…
Он овладел ею тут же на полу.
– Что ты со мной делаешь! – сказал он потом, отряхиваясь. И пошел, чуть согнувшись, своей походкой, выворачивая изнутри ступни обезьяньих подошв.
И Капитолина, глядя в его широкую, племенную спину, в который раз отметила, что в нем есть что-то от громадного орангутанга… И в полусогнутой спине, и в длинных руках, свисавших иной раз чуть ли не до колен… Как плети, особенно в походке на полусогнутых, с выворачиванием ступней…
Вечером Капитолина подняла накладные и всю документацию Алмазного фонда. Бабочки с бриллиантами в документах не значилось…
В эту ночь Ефим ночевал у Капитолины. Утром, когда он ушел, ее вдруг затошнило, и у нее закружилась голова.
На работе Капитолина упала в обморок. Врач скорой помощи сразу определила беременность.
Ефим брезгливо поморщился.
– Как кошки! – сказал он и вышел из кабинета.
Он не ночевал у Капитолины неделю. Потом подошел к ней.
– Я хочу рожать, – заявила она. – У нас будет девочка.
– Не глупи! – спокойно ответил он. – Мы только начали! Еще ничего не сделано. Пеленки, подгузники… Это я уже проходил!
– У тебя есть дети?!
– И не один!.. Хватит мне внебрачных… Полукровок… Устал им помогать. Да и девки у меня все уродки. Они почему-то все похожи на мою жену…
– Фима!
– Родишь – разбежимся! Ты мне нужна для других целей!
Перед ней стоял совсем другой Ефим. Высокомерность она уже давно замечала на холеном, породистом его лице. Но что-то хищное, дьявольское проявлялось в бархатистых, навыкате глазах. Хищное и дьяволово…
– Успокойся! Я найду врача. Все будет хорошо!
