Стратагема ворона полностью

– Ну, – сказала Тсейя, немного приходя в себя, – она была ужасной матерью. Но при этом не переставала ею быть, если ты понимаешь, о чем я. – Её дыхание оставалось прерывистым. – Знаешь, когда я была маленькой, то думала, что Микодез – мой дядя. У него в карманах всегда обнаруживались самые вкусные конфеты. Потом я выросла и узнала, что означает этот красно-золотой мундир.

Брезан начал понимать, что Тсейя злится не на него, а на Шуос Микодеза. В самом деле, это Микодез прикончил Андан Шандаль Йенг, но Брезану было не по себе от того, что он избежал вины. Он выругался, потом вошел в камеру и начал расстегивать ремни на Тсейе.

– Пока ты ещё ничего не напридумывала, – сказал он, – мне нужно твое честное слово. Мы отпустим тебя в безопасном месте, но даже если порабощение больше не работает…

– Вот что сделала перезагрузка календаря?

– Не совсем. – Он объяснил так кратко, как только сумел.

– Знаешь, – проговорила Тсейя после, потирая запястья, – тебе стоило попросить меня дать слово перед тем, как ты сюда вошел.

Брезан пожал плечами.

– Все нынче любят критиковать. Так ты его даешь?

– Зачем ты это делаешь?

Он не прикоснулся к ней, не взял ее руки в свои, только серьезно посмотрел на нее.

– Потому что ты не должна была горевать о своей матери.

Углы рта Тсейи изогнулись вниз.

– Даю слово. Знаешь, а ты облажался всерьез, и тебе предстоит за это поплатиться, но я не стану тем, кто спустит с тебя шкуру.

– Идем, – сказал он, не зная, как ответить на такие слова. – Найду место, где ты сможешь уединиться.

– Спасибо, – ответила Тсейя.

Они не помирились, но он на такое и не рассчитывал.

Ни принципы, ни верность, ни память не подтолкнули Кируев к тому, чтобы отказаться от формационного инстинкта. Наверное, все дело было в том, что она лежала в своей палате в медотсеке, и все считали, что она не должна делать ничего более утомительного, чем смотреть драмы или попеременно таращиться на стены. Кируев пришла к выводу, что у стен, по крайней мере, с диалогами дело обстоит лучше.

К генералу явилась с визитом та самая птицеформа – у Кируев развилась способность отличать сервиторов друг от друга, – которая прониклась к ней симпатией. Кируев поприветствовала птицеформу сбивчивым постукиванием на упрощенном машинном языке. Словарный запас у неё пока что оставался невелик, поскольку сетевые учебники оказались ужасны, но единственным способом развиваться была практика.

Птицеформа вспыхнула ослепительными розовыми и золотыми огнями. Потом очень медленно спросила: «Вы в порядке?» И на всякий случай повторила то же самое сигнальным кодом Кел.

– Как по-вашему сказать «мне скучно»? – спросила Кируев.

В самоучителях всё больше встречались термины вроде «токсичный грибок» и «несчастный случай».

Птицеформа вспышками передала слово, потом повторила. В последующем разговоре птицеформа вынудила Кируев признаться, что верховный генерал велел ей отдыхать, но её не волновало, что кости кажутся покрытыми паутиной льда, а сердце – коркой инея, ей просто хотелось отвлечься. Может, повозиться с каким-нибудь из тех устройств, которые она ремонтировала. Судя по тому, как дрожат руки, она его, скорее всего, испортит. Но какая теперь разница?

«Могу принести ваши инструменты и компоненты», – предложила птицеформа.

«Я должна отдыхать… – машинально проговорила Кируев и посмотрела на свои руки. Опять дрожат. Какое-то скрытое упрямство шевельнулось в ней. – Не слишком ли это хлопотно?»

Верховный генерал хотел, чтобы она отдохнула.

Верховному генералу необязательно знать обо всем.

Птицеформа свистнула в знак согласия и удалилась.

Вскоре после этого прибыла небольшая процессия сервиторов с инструментами Кируев, тщательно подобранными сломанными механизмами и модульной мебелью, на которой они все разложили. Она понятия не имела, как им удалось протащить всё мимо медиков, и решила не спрашивать.

«Спасибо», – сказала она, хотя была уверена, что использует не ту форму; сеть знала только об урезанном, грубом диалекте языка.

Они дружелюбно моргнули в знак признательности и вышли, оставив только птицеформу. Казалось, он находит генерала забавной. Ну, если на то пошло, к птицеформе можно будет обратиться за помощью.

Взгляд Кируев упал на часы из розового золота, которыми когда-то восхищался Джедао… точнее, Черис. Ей потребовалось несколько попыток, чтобы взять штуковину со столика.

– Вот это, – тихо сказала Кируев и поняла: она знает, что хочет сделать, какой бы легкомысленной ни казалась затея.

Помощь сервитора и впрямь понадобится. По крайней мере, генерал осознавала, что проблема в ходовой пружине. Наверное, была какая-то причина, по которой она так долго не занималась этими часами, только вот Кируев её позабыла. Неважно. Теперь можно все исправить.

К тому моменту, как они закончили с пружиной, её руки все ещё дрожали, но Кируев вдруг поняла, что всепроникающий холод отступил, и она теперь способна мыслить более ясно.