Она думала, что держит своё сердце под контролем, поскольку знает наизусть все обычные траектории и правила поведения, позволяющие разобраться с неизбежными взаимными обвинениями и расставаниями. Эта самонадеянность увенчалась тем, что она столкнулась с человеком, который мог потребовать от неё не только обычной преданности, имел темную историю отношений с Кел и не боялся казни, которая ждала солдата, переспавшего с солдатом. И ещё этот человек, вполне возможно, соскучился даже по холодному подобию дружеского общения.
Рука Джедао заметно дрожала.
– Это было бы так просто, – пробормотал он себе под нос. Его большой палец легко коснулся подбородка Кируев. Она застыла. Казалось, сердце в её груди превратилось в кусок хрусталя.
Потом Джедао вздохнул, отступил и снова рухнул в свое кресло.
– Есть вещи, которые я сделаю, и есть вещи, которые я не сделаю, – просто сказал он. – Но я не виню вас за то, что вы верите в худшее. – Похоже, он сам себя не убедил.
Кируев знала, что лучше не притворяться, будто она думает о чем-то другом.
– Это не имеет значения.
– Отнюдь нет, – возразил Джедао, и в его голосе одновременно послышались хладнокровие, пыл и едкая ирония. – Именно это и имеет значение. Разница между тем, что следует и чего не следует делать. За это мы и сражаемся.
– Однажды я вас пойму, сэр, – искренне сказала Кируев.
– Надеюсь, – ответил Джедао.
На этот раз он улыбался чуть дольше.
Каждое утро Микодез съедал на завтрак сухой паек пехотинца Кел. Если верить Кел, употребление пайка по собственной воле намекало на интересные вещи касательно психического здоровья. Микодез съедал его на завтрак в надежде, что такая пища сделает его невосприимчивым к любым ядам, а ещё она, похоже, усиливала эффективность его лекарств. Он знал, что яды так не действуют и что второй эффект – иллюзия, но думать об этом было приятно. Кроме того, надо же было как-то искупить все сладости, которые он поглощал.
Гекзарх решил прийти в конференц-зал на сорок восемь минут раньше и поесть там, на том основании, что ему надоела обстановка в кабинете. Во всех кабинетах. Их было больше одного по причинам, толком неясным. Архитекторы, которые спроектировали Цитадель, включали членов фракции Шуос, и образ их мыслей был соответствующим. Его любимая комната изначально не была кабинетом, но стала таковым в ходе теста переменной планировки, что Микодез счел очень смелым поступком давно исчезнувшего гептарха. (Означенный гептарх вскоре умерла, не из-за переменной планировки или проблем с системой безопасности Цитадели. Она посетила встречу на какой-то далекой планете и подцепила инфекцию, которая – возможно – была сконструирована биоинженерным способом.)
– У тебя самые глупые пищевые привычки во всей Цитадели, – сказал Истрадез. – Если бы так вел себя кто-то другой, ему бы здорово влетало на всех медосмотрах. – Он уже покончил со своим завтраком, который состоял из водорослевого супа, риса, оладушек из лука-порея и келских маринованных огурцов.
– Как там дела с твоей последней подружкой? – спросил Микодез, не отрывая хмурого взгляда от планшета, который он установил под удобным углом, чтобы не свернуть шею, глядя на него. – Надеюсь, она тебе ещё не наскучила. Я не могу так быстро выдавать пропуска.
– Тебя правда интересуют подробности?
– Вообще-то, нет.
Истрадез ухмыльнулся.
– Хочешь, чтобы я убрался, и ты смог начать совещание?
Подотчетные Микодезу главы подразделений знали о двойниках, включая Истрадеза, и даже простые люди догадывались, что он время от времени их использует. Не все советники гекзарха одобряли, что он привлек к этому делу не члена фракции Шуос, но Микодез указал, что никто не знает его так хорошо, как младший брат, с которым он вырос. Истрадез был всего на год моложе. Их родители шутили, что хотели близнецов, но сообразили, что двое сразу – это перебор.
– Нет, займи мое место, – сказал Микодез. Они так уже делали, и он не сомневался, что руководители отделов разведки и бухгалтерского учета научились их различать, но пусть ломают головы и дальше. – Веди собрание. Я буду делать заметки. Кроме того, я должен наблюдать ещё кое за чем, так что не смогу полностью сосредоточиться на встрече.
– А зачем ты вообще пришел? – удивился Истрадез.
– Если мы оба будем присутствовать, они скорее решат, что один из нас настоящий. – У Микодеза было ещё два двойника, один из которых все ещё проходил физиотерапию после того, как чуть не погиб при попытке убийства во время своего последнего задания. Он отказывался выйти в отставку, но Микодез считал, что это лишь вопрос времени. Другой двойник был на конференции.
– Ты мог бы спрятаться в спальне и выпить немного сливового вина, прежде чем… – Истрадез прищурился. – Когда ты в последний раз спал, Микодез? Держу пари, ты и с нашим племянником не поболтал. Если бы я об этом знал, сам бы пошел к Ниату, чтобы ему не было одиноко.
Микодезу пришлось обратиться к аугменту, чтобы ответить в точности.
– Два дня, три часа и ещё немного.
Истрадез застонал и обхватил голову руками.
