– Андреа, не суди меня. – Райнхарт надолго умолк. – Странно – я разговариваю с тобой о том, о чем мне всегда хотелось как-нибудь поговорить с Белнэпом. Не думаю, что он смог бы меня понять, – тут у вас много общего. И все же попробуй, Андреа. Попробуй. Нельзя автоматически считать уродом каждого человека, чем-то не похожего на других. Много лет назад я обратился к услугам одного психолога. Очень уважаемого специалиста. Договорился с ним о продолжительном приеме.
– Что-то мне не верится. Вы не из тех, кто обращается к психологам.
– Я тогда был еще совсем молодым. Как говорится, все еще искал себя. Вот так я оказался в уютном кабинете на Вест-Энд-авеню, на Манхэттене, выворачивая свою душу наизнанку. Мы поговорили абсолютно обо всем. Меня беспокоила одна особенность моей натуры – точнее, меня как раз беспокоило то, что это меня нисколько не беспокоило, хотя я знал, что должно было бы беспокоить. Наверное, Андреа, лучше всего это выразить так: я родился без морального компаса. Я осознал это еще в детстве. Конечно, не сразу. Об этом своем недостатке я узнал так же, как узнают о дальтонизме. Вдруг выясняется, что другие видят отличие там, где для тебя все выглядит одинаково.
– Вы чудовище…
Райнхарт не обращал на нее внимания.
– Помню, когда у нашей любимицы-лабрадора родились щенки, мне показалось, что их для нее слишком много, и я позаимствовал одного для своих опытов. Вспоров ему брюхо острым скальпелем, я был просто зачарован тем, что увидел. Помню, я позвал брата, горя желанием показать ему, что я обнаружил: маленькие кишки напоминали дождевых червей, а печень выглядела в точности, как печень цыпленка. Я не получил от этого никакого садистского наслаждения – для меня это было лишь вопросом отвлеченного любопытства. Однако, когда брат увидел, что я сделал, он посмотрел на меня как на какого-то страшного урода, как на чудовище. С ужасом и отвращением. Но я просто не мог его понять. – Голос Райнхарта стал отрешенным. – Понимать я стал гораздо позже. Но не
Андреа с трудом боролась с приступом тошноты.
– И вы рассказали все это психологу?
Райнхарт кивнул.
– Он оказался весьма проницательным. Наконец он сказал: «Что ж, боюсь, наше время подошло к концу». После чего, исключительно в качестве меры предосторожности, я задушил его прямо за столом своим галстуком. И вот сейчас я задаюсь вопросом: знал ли я, что убью его, когда шел на прием? Наверное, знал, на подсознательном уровне, потому что с самого начала тщательно следил за тем, чтобы не оставить в кабинете отпечатков пальцев. О приеме я договорился, назвавшись вымышленным именем, и так далее. И, понимая это, даже на подсознательном уровне, несомненно, я смог разговаривать с психологом так откровенно.
– Как сейчас со мной, – едва слышно выдохнула Андреа.
– Кажется, мы понимаем друг друга, – в голосе Райнхарта прозвучало участие.
– И, однако, вы утверждаете, что служите добру. Что группа «Тета» служит добру. Неужели вы полагаете, что кто-нибудь всерьез отнесется к рассуждениям социально опасного типа?
– Разве это не парадокс? – Райнхарт стоял напротив койки, прислонившись к стене. У него на лице застыло внимательное, но в то же время отчужденное выражение. – Понимаешь, вот как доктор Банкрофт изменил мою жизнь. Потому что, с интеллектуальной точки зрения, я очень хотел посвятить свою жизнь служению добру. Хотел творить что-то хорошее. Однако мне было трудно
Андреа молча смотрела на него.